форум | инфо | рейтинг походы | карты | литература | линки походы: все, белоруссия | авторские права

На велосипеде по Франции. стр:  1 [2]  авторство, источник автор: Филатов Евгений. источник: http://www.kcn.ru/tat_ru/universitet/persons/filatov/. содержание • Предисловие. • Нас везут в Париж. • Аэропорт имени Шарля Де Голля. • В Париж. • Пересекаем Великий Город. • Дорога до Орлеана. • Орлеан. • Вдоль Луары. • Nevers. • У Марселя. • Путь к океану. • Ла-Рошель. • На берегу Океана. • Mont St Michel (Гора святого Михаила). • Возвращение. Путь к океану. к содержанию Теперь впереди у нас горы, 500 километров горных дорог. А за ними желанная цель похода: западный край Европы, Атлантический океан. По первоначальному плану мы собирались доехать до ближайшего места на побережье, до легендарной Ла-Рошели. Но Мария-Тереза и Марсель сделали нам еще один, может быть самый ценный подарок - дали адрес и телефон друга в курортном городке на побережье. Куда как теплее на душе, когда едешь не в пустоту, а в гости к другу. Совсем по-другому ощущаешь при этом и страну и людей. Дорога местного значения. Всего пять дней ехали мы к океану, но в памяти они остались как основная часть нашего пути. Палящее солнце, горячий воздух навстречу, бесконечные крутые подъемы, бешенные спуски широкими зигзагами серпантинов, ночевки где попало, куда упадешь в изнеможении, идиллические пейзажи центра Франции. Сережа торопил меня. Поехали! Поехали! Я, собрав все силы, не чаял дотянуть до Ла-Рошели, а он все время составлял планы то про южное побережье, то хотя бы про Бордо (город, название которого возводят к слову "бардак"). Сразу после расставания с Марселем полезли на подъем по совершенно пустой лесной дороге. Вот где бы ночевать-то: просторный сосновый лес, как у нас в Татарстане, лесозаготовки, лежат приготовленные к вывозу бревна, временные дороги сквозь лес промяты. Наш путь лежит на запад, солнце на юге, и тень все время только на левой стороне дороги, не у нас. На самом деле дорога, конечно, крутится, поднимаясь вверх широкими зигзагами, причем наклон везде выдержан с раздражающим постоянством - нигде не отдохнешь, все время надо жать на педали изо всех сил. Я уже снял с себя дареную майку и поливаю потом свою second hend'овскую. Сережа вообще в одних шортах. Через час подъема останавливаемся отдохнуть в лесу у дороги, жуем дежурные сникерсы. И снова вверх. Сережа исчезает впереди за поворотом, а я давлю и давлю на педали один под жарким солнцем, с надеждой заглядывая за каждый очередной поворот, тщетно ожидая увидеть там, наконец, перевал. Увы! Все вверх и вверх! Временами кажется, что силы кончились совсем, больше не могу. Тогда уговариваю себя дотянуть вон до того лесочка. Обещаю себе остановиться и отдохнуть, как только будет подходящее место. Ругаю товарища, в сотый раз объясняю ему, что я старый человек, что мне не двадцать лет, не могу я упираться целый день на этом пекле. Все это помогает отвлечься, удобные места проплывают мимо, а я все упираюсь и упираюсь усталыми ногами в неподатливые педали. Подъемы по времени составляли основную часть этих пяти дней. Тишина, зной, умиротворяющие пейзажи и упорное движение вверх на самой низкой передаче (35:24). Зато самые эмоциональные минуты дарили, конечно, спуски. Нам повезло в том отношении, что западные склоны Massif Central положе, чем восточные и на спусках мы хорошо продвигались к океану. Хорошо, если на спуске гладкое покрытие, но на сельских дорогах не редкость и неровное, крупнозернистое, как спрессованный гравий. Хорошо, когда напрямую или хотя бы широким серпантином, без крутых поворотов. Плохо, когда на выкате переезд какой-нибудь или светофор - тормозить на большой скорости так обидно. После одного из длиннейших спусков внизу небольшая речка, палатки, домики, байдарки на берегу - муниципальный кемпинг. Заскочили к санузлу, помылись до пояса, набрали воды, хоть и время только обеденное, зато не будет заботы вечером. В другом месте, проезжая через городок, Сережа углядел трубу с краном прямо в стене особнячка. Устроили помывку тут же на улице, благо днем на улицах французских городков никого. В одном из таких городков остановились около телефонной будки, Сережа хотел позвонить в Казань. Помню пышущую жаром каменную улочку, резко идущую на подъем (опять на подъем!), унылая стена, никакой тени, время за полдень, пора бы обедать. Чем-то не годился этот телефон, Сережа пошел искать другой и через пять минут вернулся с сообщением, что тут рядом озеро. Действительно, за домами оказался зеленый склон и внизу между крутыми берегами довольно большой пруд, окруженный раскидистыми деревьями. Множество народу расположилось на лугу и у деревьев, многие с детьми. Публика самая разная: и бабушки с внуками, и парочки молодых, и делового вида мужчины. Несколько байдарок, видимо выдаваемых на прокат, плавало между купающимися. После знойной дороги - неожиданный, призрачный мир. Мы застеснялись тащить наши груженые велосипеды на траву. Оставили их наверху у края луга. А сами полезли купаться. С этим тоже все не просто на чужой стороне. Ехать дальше в мокрых плавках не хочется, а как здесь принято переодеваться, сразу не поймешь. Я помню в одну из предыдущих поездок в Потсдамском парке у дворца Мариенхоф, того самого, где наш железный маршал Жуков принимал капитуляцию Гитлеровской армии (кстати сказать, нам пришлось полдня колесить по всему небольшому Потсдаму, прежде чем удалось найти человека, который знал про это событие и смог объяснить, где находится дворец Мариенхоф), мы с товарищем собрались искупаться. Расположились мы на просторной поляне в стороне от двухэтажного дворцового комплекса на берегу широкого озера, одного из многокилометровой цепи озер, тянущихся до самого Берлина. Парадный парк, середина солнечного дня, отдыхающие немцы по одиночке и маленькими группами сидят и лежат на траве по всему лугу. Кусты, да и те реденькие только у самой кромки воды. Но так не хочется ехать после обеда с мокрым задом! И, скрючившись в три погибели за низкими кустиками, я торопливо сдергиваю плавки, боясь поднять глаза и чувствуя себя международным преступником против нравственности, оставляю их на берегу, а сам, сначала почти ползком, а потом на четвереньках добираюсь, наконец, до глубокого места. Накупавшись, гордый своей находчивостью, возвращаюсь на берег тем же путем. Но увы, все мои усилия пошли прахом. При обратном маневре в скрюченном положении я не удержал равновесия и сел в воду, будучи уже совсем близок к успеху. Огорченный и мокрый вернулся я к нашим велосипедам, но настроение мое моментально было поправлено великолепным зрелищем в пятидесяти шагах от нас. Две молодые женщины: крупная вальяжная блондинка и высокая спортивного вида брюнетка, тоже, наконец, собрались купаться. Весело болтая, они не спеша разделись до "в чем мать родила" и со смехом побежали по поляне к воде. Накупавшись, они вышли из воды усталые, с достоинством прошествовали к своим вещам на траве и долго болтали, завернувшись в большие как халаты купальные полотенца, прежде чем начать одеваться. Я старался больно-то не глазеть в ту сторону, потому что никто на поляне не обращал на это дело ни малейшего внимания. А я то, старый пень, стеснялся! С другой стороны, очевидцы говорят, что на Нью-йоркских городских пляжах на плавки выше колен смотрят косо, как на вызов общественной нравственности. Так что копировать манеры вальяжных немок во французской провинции я не решился. Лучше уж сохнуть на ходу. Вода в озере оказалась чуть мутноватая, но прохладная и чистая, очень хороша для такого жаркого дня. Разумеется, наверху сразу за лугом было кафе, но мы, как обычно, перекусили, сидя на траве, своими йогуртами и сыром с французской булкой. Вот и отдохнули почти как французы. Мы старались выбирать самые тихие сельские дороги, старались по возможности не заезжать в города. Ни за что не догадаетесь, чем пахнут прекрасные сельские дороги Франции. К сожалению, летом они повсеместно пахнут падалью. Очень много раскатанных по асфальту останков разных птиц, ужей, мышей, но особенно ежей. Шкурки ежей, как старые истертые щетки встречаются чуть не на каждом километре лесных дорог. А лесов много в этой части страны. Мы привыкли, что Россия - лесная страна. И для меня в свое время было открытием, что Германия покрыта лесом наполовину. Франция в среднем - только на четверть, но здесь, на Massif Central, лесов, пожалуй, больше, чем полей. Приспособились обедать за столом в штатных местах отдыха у дороги. Одно такое место запомнилось тем, что Сережа, раскладывая хозяйство, смахнул со стола только что купленную в супермаркете бутылку вина, и она разбилась, упав на мягкий гравий. Очень тонкое стекло, у нас бутылки из такого не делают. Не столько жалко было бутылку (8 франков - тридцать два рубля), сколько жалко времени - придется снова где-то заскакивать в магазин, а это не быстро. Выбирать время и место для обеда с одной стороны, вроде, было в моей компетенции, но с другой стороны, мой молодой друг был всегда где-то впереди, и я просто не мог до него докричаться. До сих пор жалко, какое замечательное место пропустили на третий день езды перед городом Confolens. Все сроки для обеда уже прошли, день перевалил за три часа и уже за четыре, а мы все лезли пологим серпантином вверх и вверх. Сережи, как всегда на подъеме, не видно было впереди, и я давно кипел раздражением, подогреваемым пустым желудком. Правда, хороших штатных мест отдыха давно не было, а мы уж как-то стали к ним привыкать. С перевала открылся роскошный вид на просторную речную долину, довольно большой город внизу вдоль реки, четкий рисунок лабиринта улиц как на аэрофотоснимке, через мосты как букашки ползут толпы автомобилей. Наша дорога плавно спускается к городу, изящно врезанная в склон широкими зигзагами. И метрах в ста ниже перевала на широком уступе - площадка для отдыха со столами и лавками, с обзором на всю долину, как с самолета. Вид оттуда - наслаждение для глаз и души, место удобное, время уж к вечеру, но Сережа пролетел мимо, красотами пейзажа его не остановить, нужны сто километров в день, а лучше сто двадцать или сто тридцать. Я с проклятиями лечу за ним по гладкому асфальту под крутой уклон, из умиротворяющего горного простора в городскую суету, совершенно нам сейчас ненужную. Догоняю Сережу на последнем перед городом серпантине. Дорога, окруженная густыми садами и пригородными усадьбами, втягиваясь в город, соединяется с другими, все укрупняясь при приближении к мосту, как дерево в стволу. Теперь уже я еду впереди, но перед самым мостом дорога фактически превращается в скоростной тоннель с разделенными полосами, по которым несутся плотные потоки машин. У меня комплекс неполноценности по отношению к их ревущей армаде, не учили меня в детстве правам человека, не могу я, как Марсель относится свысока к этому железному скопищу. Мои нервы не выдерживают, я ухожу на правый поворот, хотя и понимаю, что нам туда не надо. Мы выкатываемся на сравнительно тихую парадную площадь, где и останавливаемся перевести дух. На центральной площади типичного городка. Типичный французский город. Небольшой, можно пересечь в любом направлении на велосипеде за полчаса. Никаких небоскребов, ни наших однотипных девятиэтажек. Основная часть - частные особнячки с садиками. Все разные, во всех чувствуется рука архитектора и развитый вкус, нет домов коробящих глаз. А уж внешнее оформление зачастую сказочно красиво. Цветы везде: на стенах домов, у окон, вдоль дорожек, разноцветные, яркие, причем рассаженные не случайным образом, а так, что прекрасно смотрится вся картина в целом. И это у многих, общая культура украшения жилья очень высокая, дети растут в окружении красоты. В центре несколько шумных торговых улиц, застроенных домами повыше, в четыре - шесть этажей. Строения все разные, каждое оригинально, но общий стиль несомненен, не спутаешь с Германией или Польшей. Все нижние этажи заняты магазинами, магазинчиками, табачными лавками, кафе, где два столика внутри, еще три на пристроенной веранде и остальные на тротуаре под тентом. Все стены в вывесках и рекламе. Полно припаркованных машин. Обычно весь внутренний ряд улицы с обеих сторон плотно забит ими. Первое впечатление, что народ праздно толпится на улице, но приглядевшись, с удивлением замечаешь, что на самом деле людей почти нет. Просто вся обстановка французских городов создает устойчивую иллюзию обитаемости. Даже на пустой улице ощущаешь доброжелательное окружение, чувствуешь себя в обществе. И эти автомобили у обочины, вместо того чтобы создавать ощущение брошенности, наоборот как-то ободряюще смотрятся, будто замещают на время хозяев. Но если на тротуарах и пусто, то несущихся посередине улицы машин всегда полно. Они и есть основные обитатели, с ними, в основном, мы и общаемся, и надо еще раз сказать: это очень доброжелательная публика. На площади, куда мы выехали: универмаг, телевизионный центр, мэрия, но нам здесь действительно делать нечего. Делаем бросок на ту сторону реки. На автобусной остановке долго изучаем информационный щит, но на нем только маршруты автобусов, а номера дорог не указаны. Это главная трудность нашей навигации: выбраться из города на нужную дорогу, наша постоянная головная боль. Нам нужна не магистраль, а заштатная дорога к соседнему городку. Причем, как правило, дороги сходятся к центру города, движение становится интенсивным, развязки, односторонние улицы. Указателей много, стрелки торчат в разные стороны, как ветки у елки, соображать надо быстро. Иногда маленькие городки удается проскочить сходу, не тормозя: центральная площадь с мэрией и трясучей брусчаткой вместо асфальта, собор, магазины, глухие стены каких-то предприятий, как саманные дувалы в Средне-Азиатских кишлаках - и вылетаешь снова в поле, с облегчением замечая на выезде указатель нужной дороги. Город прокручивается мимо за пятнадцать минут, за день теряешь им счет. Но в городах покрупнее приходится искать информационный щит с картой, благо их там много. Находишь на щите красный кружок с надписью ici - вы здесь. Хорошо если на этом щите есть нужный выезд с обозначенным номером дороги. Но даже и в этом случае мы бывало подолгу плутали, неоднократно возвращаясь и опрашивая аборигенов, прежде чем нам удавалось попасть в нарисованный на карте переулок. И в тот раз в Confolens как-то все не клеилось, время было к вечеру, без обеда кончилась энергия, и физическая и нервная. Нужно было сделать усилие и что-то предпринять, но не хватало сил собраться. Топтались у автобусного щита, пили теплые остатки чая из бутылки. Я был недоволен, но злиться даже про себя тоже уже не было сил. Пожилая женщина предложила свою помощь, к ней присоединился мужчина. Наконец, мы поехали, вроде - бы в нужную сторону. Опять, конечно, на подъем, на крутую гору в лоб по широкой одноэтажной улице. Я с трудом выжимал педали задыхаясь от предвечернего зноя, излучающего жар асфальта, бесконечности этого подъема. Наконец, вылезли наверх на окраину. Слева от дороги небольшая церковь вся темная, будто даже брошенная (хотя такого здесь, вроде, не бывает). Около церкви скверик, пара столов и лавки из потемневшего дерева в тени акаций. Я ворочаю туда. Место, конечно, не то, что проскочили на спуске, да время уже такое, что ужинать пора, не то, что обедать. Сережа достает свою скатерть самобранку, открываем сардины его замечательным складным с защелкой ножом. Тяжелый нож, настоящая мужская вещь. Как всегда, молчаливое препирательство по поводу времени отдыха. Сережа начинает изучать показания своего бортового компьютера, вычитает из общей суммы пробег до сегодняшнего дня (почему-то его компьютер показывал только то, что сам считал нужным, а нужные нам числа приходилось вычислять на бумажке), громко объявляет сегодняшний пробег и сколько нам еще нужно до "нормы". Со своей стороны я для себя засек время и решил, что сидим не меньше часа, надо хоть немного отдохнуть. Сережа быстро все съел и ходит вокруг меня кругами, что еще можно убрать. Я же люблю есть медленно и с удовольствием, для меня это главный отдых, не люблю, когда меня торопят. Воды у нас еще нет для ночевки, эта ежедневная проблема еще не решена. Вообще-то в каждом доме есть водопровод, но трудно найти человека на улице, чтобы попросить его налить воды в наши бутылки. А звонить в дом - чувствуешь себя попрошайкой, тем более что в таком случае нередко выносят покупную воду в бутылках, а это уж совсем неудобно, купить-то мы можем и сами. Есть тут, по крайней мере, для меня существенная разница. Одно дело - попросить человека, поливающего цветы, налить этой же воды нам в бутылки, и другое дело - стучаться с просьбой в чужой дом. В этот раз я давно уже наблюдал, как напротив нас, на той стороне улицы в садике перед домом ходят люди. Там, похоже, провожали гостей, видимо, дети приезжали к родителям и теперь грузились в свои машины, никак не могли уехать. Я сказал Сереже насчет воды. Он сходил и без всяких проблем налил полные баки. Все готово, поехали! Что же поехали. Хорошо хоть дальше дорога вышла на горизонталь. Мимо зеленого спортивного аэродрома в предвечерний простор полей. Однако после небольшой ложбины снова начался подъем и чем дальше, тем круче. Я начал шарить взглядом вокруг в поисках пристанища на ночь, но дорога вольными петлями поднималась на следующую возвышенность, обходя стороной подходящие для ночевки пятна леса. Шел уже восьмой час вечера, хотя солнце стояло еще высоко. За сегодня мы накручивали уже вторую сотню километров этих качелей. Наконец, я остановился у какого-то заросшего крапивой съезда вбок, в первый момент не для ночевки, а на пару минут. Две колеи, едва обозначенные в густой траве, уходили под уклон между заборами из колючей проволоки и кустов ежевики. Сначала казалось, что это тупик метров на пять-десять, но я шел и шел, а дорожка все тянулась, даже попросторней стала, пока не пришла на зады не выкошенного луга. Зеленый тупичок, окруженный стеной кустов со спелыми ягодами, давно не мятая трава дороги, цветущий луг горбом загораживает от шоссе, а вниз сквозь кусты просматривается идиллический сельский пейзаж, мягко подсвеченный предвечерним солнцем. Все, никуда я отсюда сегодня не поеду, нет больше моих сил! С тем и иду к нетерпеливо ждущему на кромке асфальта товарищу. Он ворчит, но, видимо, вид у меня достаточно решительный, или усталый. Вот и еще один ночлег Бог послал. Нас не раз спрашивали во Франции: "А где вы будете ночевать сегодня?". Видимо, это самое удивительное для европейца, когда люди настолько беспечны, настолько не застраховали свое будущее, что не знают даже, где будут ночевать. "Бог знает",- отвечал я всегда с беспечной улыбкой, - "где Бог пошлет". Это, конечно, бравада. На самом деле, и для меня это самый щекотливый пункт свободы. К вечеру, особенно в ненастье, я частенько завидую тем, кто возвращается к себе домой, домашним, привязанным к месту людям. Но тем большую радость испытываешь, устроившись наконец, на ночлег в уютном и удобном месте. Я спокоен за то, что мы здесь никому не мешаем, здесь давно уже никого не было. И примус наш безопасен на свежей траве. Правда, палатку Сережа поставил-таки не на колее, как я хотел, а на роскошной траве луга. Да ладно, переморщатся. Теперь, пока Сережа варит макароны, можно сесть рядом с палаткой на свой складной коврик и написать дневник, пока не стемнело. А потом, в тихих сумерках не спеша ужинать, запивая дешевые брюссельские сосиски прекрасным французским вином и неспешно беседуя. Мы, конечно, на отдыхе, но за весь день только в этот предночной час и можно не спеша расслабиться. А любимый Сережин нож мы, оказывается, оставили на лавке у церкви. И возвращаться Сережа не захотел, как я его ни уговаривал, хотя, можно было успеть слетать туда до темноты на пустом велосипеде. Значит, и ему сегодняшние 120 дались не даром. Значит, нормально я иду, не очень торможу. Самое приятное время в походе, конечно, утро. Когда суета сборов позади, свежие силы, еще не жаркое солнце, все бытовые заботы пока далеко, и вот она - желанная дорога, у тебя под колесом. Столько времени, энергии, денег потрачено ради этого момента, и вот теперь садись в седло и кати от поворота к повороту. Но чистому наслаждению вечно что-то мешает, то погода, то поломки, то болячки. Сегодня мешает нетерпение. До Ла-Рошели, до края Европы осталось меньше двухсот километров. Хочется добраться туда завтра, и мы уже просто торопливо глотаем эти километры пространства, не ощущая вкуса. Пролетаем города, замечая только указатели дорог. От идиллических картин остается одна серая полоса асфальта. Сельские просторы центра Франции. На четвертый день пути от Кюссе горы начали выполаживаться, превратились в плоскогорье, разделенное довольно глубокими долинами с речками на дне. Спелые сосновые леса, пустая гладкая дорога, зной, температура воздуха за 30 градусов. Сережа все время где-то впереди, я нервничаю на развилках, туда ли он свернул. Когда его долго нет, мне начинает казаться, что он остался сзади, какая-нибудь поломка, а я все дальше уезжаю от него. Временами я не выдерживаю, останавливаюсь на очередной развилке и жду. Мне кажется, что жду вечность, потому что внутри продолжает стучать метроном гонки. На окраине очередного городка какие-то совсем уж зажатые серыми стенами улочки без зелени, кривые повороты в разные стороны. Я в сомнении возвращаюсь назад, на край поля. Два француза на маленьком тракторе с тележкой набирают воду из трубы с краном, торчащей прямо из земли у дороги. Вода - это здорово! "А пить ее можно?" - спрашиваю. Мужики кивают утвердительно. Роскошная жизнь! Можно помыться до пояса, намочить голову, напиться, набрать в бутылки. А Сережи все нет и нет. Опять начинаю сомневаться, уж не сзади ли он. Однако минут через двадцать появляется все же спереди. "Что случилось?" Я смиренно объясняю, что не смог найти в городе нужный поворот. Сережа ворчит, но все же плескается у "моего" крана, прежде чем рвануть назад (то есть снова вперед). Мы возвращаемся на кривые улочки городка, Сережа решительно берет вправо. Вылетаем в поле, прекрасный длинный спуск, теплый воздух ласково струится вдоль потного тела, километры бегут легко. Однако, у следующего указателя выясняется, что в городке мы свернули все же не туда. Сережа предлагает ехать дальше - свернем где-нибудь потом на нашу дорогу. Но многолетний опыт на родине научил меня, что, начав плутать, наверняка потеряешь больше, чем вернувшись назад. Возвращаемся по той же горе, но теперь это уже подъем, внутренний метроном отстукивает минуты в долг. (Потом оказалось, что можно было не возвращаться, а срезать дальше по сельской дороге наискосок. Все же Франция - не Россия, которая ошибок не прощает). И снова по своей дороге, через поля кукурузы и пшеницы, через сосновые леса под жарким солнцем вперед на запад. К обеду моя система охлаждения начинает зашкаливать. Асфальт пышет жаром, как раскаленная сковородка. На плотно прикрытых лесом участках дороги воздух горяч, как в сауне. Все, не могу я больше тянуть по этой жаре. Я сворачиваю к обочине, жду Сережу, благо он в пределах видимости. Располагаемся обедать в десятке метров от дороги, на траве старой колеи в тени деревьев. Время - три часа с минутами. "Отдыхаем до пяти" - объявляю я. "До половины пятого" - настаивает Сережа. Я раздраженно молчу. Не говорить же вслух все слова, которые я без конца перебираю про себя, выжимая педали, о том, что я... Я то знаю в глубине души, что никто меня не гонит так, как я сам, что в предыдущих походах были другие спутники, но гонка была та же самая. Но не люблю я, когда настаивают по мелочам. Сегодня слишком жаркий день и хочу часик отдохнуть, переждать самый зной. Обед получился скудноват, как-то все запасы подъели к этому моменту. Надо было еще вчера заправиться снова, но прямо на дороге супермаркеты не попадались, а искать - было жалко времени. Сегодня до обеда мы уже настойчивей шарили взглядами по вывескам и указателям на окраинах городков. Обычно, за день проезжаем три-четыре маркета на выбор, а тут все как сквозь землю провалились. Хорошо бывает заправиться продуктами прямо перед обедом и, сидя в тенечке пить холодное вкусное молоко прямо из коробки или дорогое с витамином С из пластиковой бутылки с поджаристой французской булкой. Но в этот раз пришлось ограничиться сардинами в томате под аккомпанемент мятого хлеба, сухарных крошек и остатков утреннего чая. А потом я растянулся на траве в уползающей тени дерева и закрыл глаза. Вот оно счастье: можно лежать и не шевелиться, расслабив все мышцы, а теплый ветерок гуляет по голой груди и ногам. Хорошо как в Марийской в августе, когда выпадают еще теплые дни, а комары уже не мучают на сухих местах. Минут двадцать пятого Сережа поднимается и начинает укладывать вещи. Потом громко обсуждаются показания компьютера: оказывается, до "нормы" нам сегодня еще крутить и крутить. В половине пятого я тоже привлекаюсь к обсуждению этой проблемы - надо ехать! Однако же я все лежу, не открывая глаз. Внутри кипит, но я понимаю, что словами этого все равно не выразишь, получится только раздраженное бурчание. Мы стартуем в пять. Жара еще все та же, но местность становиться все ровнее, меньше лесов, больше открытых мест. Проезжая очередной городок, уже опрашиваем прохожих, но супермаркета здесь тоже нет. Обстановка становится тревожной. Рискуем остаться без ужина и без завтрака. Гоним дальше по плоской равнине, мне кажется, согнутая Сережина спина отвернулась от меня с молчаливым укором. Время к семи, а маркеты, обычно, в семь закрываются. И спросить то некого, пустая дорога. Наконец, еще городишко. На окраине, на развилке дорог останавливаем одинокий Volvo. В большом авто крупная женщина задумывается на минуту - плохо наше дело. "Нет, в этом городе маркета нет, надо ехать в St. Jean-d'Angely. Это еще километров десять на запад" и она показывает, по которой дороге. "Grand Merci". Десять километров - это примерно полчаса, а до семи остается всего двадцать минут. Я опять чувствую укор в Сережиных расчетах, при моей скорости нам не успеть. "Ладно, дуй вперед один, я подъеду". Это рискованно, конечно. Навигаторы мы оба посредственные, тем более, что место встречи не знакомо. Но если мы останемся голодными по моей вине.... Да и очень не хочется в конце дня лупить изо всех сил десять километров за укоряющей спиной лидера. Сережа рванул вперед, вслед за ним поехал и я. Можно бы и не торопиться теперь, но метроном то стучит, держит заданный темп, ноги сами выжимают столько, сколько могут. Вот и St. Jean-d'Angely, неожиданно крупный. Широкие, шумные улицы, напряженное движение. Но, слава Богу, сразу натыкаюсь на указатель "Super Marche". Работают глаза и ноги без участия сознания. Несколько светофоров, довольно сложная развязка перед широким мостом через реку, я нигде не сбавляю скорости, указатели как за руку ведут. И за мостом, на пологом подъеме, как обычно предваряемой гигантской автостоянкой, желанный маркет. И Сережин велосипед у входа. Мы заночевали километрах в десяти за St. Jean-d'Angely в не очень-то уютном месте, на маленькой пустоши у края леса. Рядом была дорога на ферму, француз проезжал несколько раз мимо и смотрел в нашу сторону неприветливо. К вечеру набежали облака - неделю мы их не видели,- стало совсем душно. Раскаленное солнце садилось за горизонт, растекаясь расплавленным металлом в щели между землей и облаками. Варились макароны на примусе, упаковка брюссельских сосисок уже вспорота, а вино еще не открывали, пока наслаждались холодным молоком, по пакету на брата. Я только что прочитал в Интернете путевые записки о Франции. Русская женщина с мужем иностранцем ездили на машине, близко к нашему маршруту и в сорока километрах от этой нашей стоянки наслаждались коллекционным коньяком в городе Cognac, сидя теплым вечером в ресторанчике под открытым небом. Наше небо было еще открытей, только темная кромка леса со стороны заката. А холодное молоко мягкой струей льющееся в пересохшую, покрывшуюся от жары противной пленкой гортань - это райское наслаждение! Трудно сравнивать, какие радости выше. Счастье - вещь парадоксальная. Счастье в чистом виде без предварительных затрат - это, видимо, только наркотики. Пржевальский пишет, что у монголов идеалом счастливой жизни было полное бездействие, даже по нужде слуги держали на руках. Но это не для меня. Конечно, тяжело крутить, обливаясь потом, целый день с горы на гору. Но зато получаешь ничем не заменимое чувство общности с этой землей, с этим горячим асфальтом, целый день дышащим тебе в лицо, с теплыми, напитанными ароматами этой земли струями воздуха, с прекрасными пейзажами сельской Франции и тонкой культурной аурой городов. Как невозможно слиться совсем с любимой женщиной, так недостижимо полное растворение в этом прекрасном мире. Но все же велосипед дает степень близости несравнимую с автомобилем. Я не хочу спорить, что лучше, но и меняться не хочу. Ну а в качестве призовой игры получаешь еще прекрасное чувство физической усталости. Мышцы - как аккумуляторы, чтобы они хорошо работали, нужно сажать их время от времени до упора. Говорят, при этом организм сам вырабатывает какой-то наркотик. В таком случае, я наркоман с детства. Я помню это чувство полной разрядки еще со школьных времен, с гребных гонок на Кабане между "Спартаком" и "Динамо" (третий был "Труд", но он всегда был третьим). После десятикилометровой дистанции на каноэ, когда изнурительные девять километров гребли нужно еще закончить энергичным финишем на последней прямой, я ложился спиной на теплые доски бонов и растворялся в неподвижном синем небе, в ласковых касаниях ветра, в тихом шлепании волнишек по стенкам бонов. Я сделал это, я сделал все, что мог и даже больше. Тот отрезок жизни закончен с честью, и теперь я медленно плыву навстречу новому. Вот это чувство физического удовлетворения для меня многого стоит. Наверное, это род чудачества. Мне частенько бывает стыдно за свои удовольствия. Все сверстники (а молодежь тем более) пересели на автомобили и ездят себе с шиком на дачу, а я все потею на своем старом велосипеде. И вот вместо коньяка в городе Cognac, или хотя бы холодного пива, мы пьем божественно вкусное холодное молоко, время от времени с сожалением встряхивая пакеты - уж больно быстро они легчают. Воистину: каждому - свое. Мы проехали в этот день сто тридцать четыре километра. До Ла-Рошели оставалось всего шестьдесят. Я плохо спал, было очень душно даже в открытой настежь палатке, на востоке сверкали зарницы, начал было крапать теплый дождь, но скоро перестал. Меня мучил страх, хватит ли моих сил еще на один день при такой жаре. Я молил Бога послать облака и ветер не навстречу. И я был услышан. Это снова была удача, очень экономно отмеренная и выданная нам точно в срок. С утра тонкий ненадежный слой облаков закрывал небо, было прохладно, дул попутный ветер. Мы торопливо собрались и покатили, стараясь не останавливаться, по плоской как стол прибрежной равнине на запад. И по мере того, как уменьшалось число километров на дорожных указателях, облачный слой таял, а ветер слабел. На въезде в Ла-Рошель нас встретило яркое солнце и ветер с океана. Ла-Рошель на въезде была совсем не та, какую мы собирались увидеть. Типичный французский пригород: широкая улица с множеством машин, низкие одно-двухэтажные постройки по сторонам, полно рекламы, безлюдно. Затем выехали к просторному природному парку. Постройки пропали, дорога широкой дугой облегала озеро, луга с кустарниками и купами деревьев. Я уже начал присматривать место на случай ночевки, но дальше оказалась громадная, с напряженным движением развязка. Мы вылетели на акведук, внизу виден был железнодорожный вокзал, цыганский табор в парке у вокзала (хорошее место заняли, подумал я с завистью). Наконец, выбрались с трассы и снова поехали по городским улицам. Но опять это было не то, город как город. Проехали несколько кварталов, держась на запад, в надежде увидеть океан, но его все не было. Перекусили в парке на скамейке, глядя на катающихся на велосипедах детей. Хорошие у них велосипеды, не то, что у моего внука. А оказалось, что сидели мы буквально в ста метрах от городского пляжа. Совсем небольшой пляж в глубине бухты, с обеих сторон подковой окружают бухту берега. Правый, северный, весь застроен дворцами среди густой зелени, а налево, на юг, наконец, как раз то, что мы хотели увидеть: старый город с поднимающимися прямо из воды крепостными башнями и молом. Пляж в длину всего метров триста. У набережной чистый крупный песок, а дальше параллельно берегу полосы ракушек и мелких камней, облизанных прибоем. В прилив вода подходит почти вплотную к стенке набережной, а в отлив уходит вдаль на полкилометра. Была суббота 13 августа двухтысячного года, середина солнечного дня. На пляже почти пусто. Какое то смуглотелое семейство с разновозрастными детьми и цветистым скарбом перекусывало, сидя на песке. Несколько юных пар в разных местах пляжа, детишки собирают камушки и ракушки. На пляже в Ля-Рошели. Недолго поколебавшись, мы стащили наши груженые велосипеды по лестнице с набережной на песок пляжа, ближе к воде. Оглянувшись на смуглых соседей, купаться вместе побоялись. Не жарко, однако, хоть и солнце, дует свежий бриз с океана. Я разделся и покрывшись мурашками от холода вошел в мутноватую серую воду. Ну что же, вот мы и добрались до края земли. Здравствуй, Океан! Ла-Рошель. к содержанию Мечты сбываются удивительно буднично. Когда-то я мечтал стать писателем, а сегодня никак не могу заставить себя оторваться от надоевшей текучки и сесть, наконец, за очередную главу нашего путешествия. Мечтал проехать на велосипеде по таким притягательным и уютным в романах Ремарка и Беля городкам Западной Европы. В самый первый раз, когда мы собрали свои велосипеды в ошеломляющем своими размерами и комфортом аэропорту Франкфурта на Майне, и, робко прижимаясь к обочинам, поехали по сказочным немецким улочкам искать бесплатный ночлег на берегу Майна (Майн - детские созвучия с "Зимней сказкой" Гейне!), мне все с нами происходящее казалось волшебным сном. А в день перед Ла-Рошелью мы проскочили таких городков без счета, поднимая глаза от дороги только на дорожные указатели, с досадой встречая каждое новое маленькое чудо и с облегчением его оставляя. И, наконец, вот он - океан, о котором тоже мечтал с самого детства. Вода жесткая и довольно холодная. Свежий бриз. Такое впечатление, что солнце, которое так палило в лесу и в полях, тут немного притушено, светит в полнакала и воздух над океаном мглист и тревожен. Нет разнеженной благостности Черного моря, ласкового покоя, счастливой прелести курортного места. Здесь даль дышит тревогой. Ля-Рошель. Мечты сбываются и приносят грусть. Избавленная от напряжения душа распрямляется с облегчением и пустеет. Еще одно предназначение исполнено, еще одна искра отгорела и погасла. Ла-Рошель оказалась городом не только моей мечты. Весь день мне казалось, что мы, как во сне, ходим по Зурбагану - городу мечты Александра Грина. Где бы еще могла быть такая уютная маленькая гавань, наполненная мачтами и реями, узкий вход в которую охраняют старинные крепостные башни из дикого камня: одна - "Толстуха" - приземистая и круглая, как шахматная "тура", другая - повыше, плечистая, как воин с непокрытой головой. Редкие бойницы на иссеченных временем стенах смотрят на мир замкнуто и неуступчиво. Просторная набережная, мощенная вытертой брусчаткой. Невысокие старинные здания прекрасной архитектуры образуют окружение бухты. Но главное, что все время уводило меня в атмосферу "Бегущей по волнам", это веселый маскарад туристов со всего света, беспечная толпа фланирующих во всех направлениях, жующих в открытых уличных кафе, толкущихся у бессчетных ларьков и открытых прилавков с сувенирами, открытками, фантой, маскарадными носами, etc., etc.. От пристани на набережной "Cours des Dames" время от времени отходили небольшие прогулочные теплоходы в круизы по заливу и к островам. Дух беззаботности и праздника царил на этой фантастической сцене. Вход в бухту. Яхтенная стоянка. Бухта называется "Старый порт". Из нее поблизости от башни, похожей на воина, под пешеходным мостиком есть еще проход в отдельную гавань для яхт. И я никогда в жизни не видел столько яхт сразу, там их многие сотни, "Великая Армада"! Как на автостоянке они стоят ровными рядами по обе стороны узких пирсов, перекинутых почти через всю гавань, как зубы у расчески. Лес мачт, бесконечное количество изящных белых корпусов, почему-то все одинаковые, как автомобили на заводском дворе фирмы "Рено". В памяти всплыла фотография, напечатанная в "Комсомолке" в начале девяностых годов: просторное поле, сколько видит глаз заставленное танками, бесконечные ряды новейших, никому не нужных, брошенных под открытым небом на не огороженном пустыре боевых машин, каждая из которых стоит больше моей зарплаты за всю мою жизнь. Это была суббота, двенадцатое августа, прекрасный солнечный день. Плотный бриз обещал хорошее, веселое плавание. Август - месяц отдыха во Франции, большинство французов берет отпуск именно в это время. Тем не менее, этот роскошный флот стоял на приколе, был не востребованным, избыточным! Потому что океанский простор перед городом тоже не пустовал. Весь видимый горизонт был довольно плотно забросан вдали белыми пирамидками "крейсеров", а ближе - яркими пятнышками маленьких детских швертботов и легких прогулочных катамаранов. И опять я вспомнил родную Казань. Сколько времени и сил надо было вложить на парусной базе КАИ в третьего срока "Летучий Голландец", сколько недель потратить, чтобы раз-другой выйти на настоящий ветер, на Волгу! Уже готовую, отремонтированную яхту надо было вшестером на руках принести к пирсу, потом уже своей командой вдвоем протащить на боку под двумя мостами и тогда только насладиться открытым ветром, все время рискуя или сесть на мель против острова "Маркиз", или заштилеть на самом фарватере. А тут штампованные из пластика, простые и надежные двухместные катамараны, грот и стаксель вместе размером порядка тех же семнадцати квадратов, что и у "Голландца", самоотливной кокпит, весь крепеж впаян в пластик - мечта! Множество таких катамаранов с цветастыми парусами шустро бегают по заливу, иногда опрокидываются и встают снова - молодежь резвится. А крошечные "Оптимисты" выпархивают в море целыми стайками штук по десять-пятнадцать в сопровождении инструктора на катере. Горло яхтенной гавани. Забравшись на широкий гранитный парапет в конце выдающейся в залив дамбы, я смотрел, как весело выбегают на океанский простор легкомысленные швертботы, солидные "крейсера", деловитые прогулочные теплоходы, и остро завидовал этим мальчишкам в ярких спас-жилетах под цветными парусами. Вон и одинокий реликтовый "Финн", совсем такой же, как тот, что тщетно ждет меня на Волге, потянулся в крутой бейдевинд к горизонту. Вот мне бы сейчас на нем, отвесившись за борт, ловить лицом брызги от встречной волны, звонко бьющей в легкий как гитара корпус! Много ли нужно человеку: парус и ветер, и безбрежность океана впереди! Позже, в Казани, разглядывая фотографии, я никак не мог согласовать их с воспоминаниями, никак не вырисовывалась у меня в памяти география прибрежной полосы. Я точно помню, что крепость с горлом внутренней гавани и прогулочными теплоходами была справа от моей точки обзора на парапете набережной, открытый океан впереди, но яхтенный флот, точно помню, выходил слева от меня в неширокий проход между набережной и подковой каменного мола с белым столбиком маяка у самого входа. И только найдя план города на обороте расписания экскурсионных маршрутов, которое нам сунули в руки в Старом порту, я обнаружил, что кроме Старого порта есть еще и новый. И если первый - в естественной бухте в самой глубине залива, то второй отгорожен от моря узкой, судя по конфигурации, насыпной дамбой на самом конце выдающегося в море мыса. Тихая яхтенная гавань в Старом порту - для глаз туристов, а здесь свежий ветер с океана гонит туда-сюда напряженные паруса. Дальше - больше. При внимательном рассмотрении плана обнаружились подковы дамб еще и у северного мыса, против острова Иль де Ре. Там, видимо еще две яхтенные гавани, где стоят, наверно, еще такие же "Великие Армады", какие мы с Сережей видели здесь. Вот они - французские наркодиспансеры. Я сам впервые вышел под парусом уже в сорок лет, но даже и в этом спокойном возрасте мне снились потом паруса всю следующую зиму. Когда над тобой уходит в высоту туго натянутое ветром полотнище и звонко журчит за бортом набегающая струя, в душе просыпается что-то спрятанное в генетической памяти, ген первооткрывателей и бродяг, до времени спящий во всех нас, начинает шевелиться и сладко щекотать воображение. И это в сорок. А как же остро это должно быть в двенадцать или четырнадцать лет, когда в сердце стучится романтика выбора пути? Вот бы и дать всем мальчишкам паруса, этот самый лучший наркотик, ведущий в страну грез, где живет, однако, вполне реальное, просторное и радостное счастье! И привыкание к нему быстрое и необратимое. Я позавидовал парню на "Финне", но мне и в голову не пришло представить себя рядом с пассажирами в комфортабельных креслах прогулочных катеров, идущих осматривать замечательный остров Иль де Ре и форт Байард на торчащей из океана скале. Созерцать через стекло окна достопримечательности, попивая пиво или фанту через трубочку - это все-таки не мое амплуа. Нет у нас яхты, но есть, слава Богу, велосипеды, есть, слава Богу, силы, чтобы крутить педали, и есть, слава французам, прекрасные дороги на все четыре стороны. И вовсе не спутник мой Сережа гонит меня вперед, выжимая все мои силы, а все тот же зашевелившийся внутри ген "флибустьеров и авантюристов". Подивились красавице Ла-Рошели, окунулись в океанскую волну, побродили по "Дамскому променаду" в Старом порту - пора и на выход. С выходом, как всегда, была проблема. Вроде бы очень внимательно изучили маршрут на информационном щите у набережной Duperre, но стоило поехать, и как-то сразу театральные улочки старого города сменились аккуратными и безлюдными новыми застройками, из фантазии мы снова попали в обыденность, и довольно скоро вместо провинциальной D9 уперлись в горло уходящей широким тоннелем под мост автострады E60 (она же N11). Шесть часов вечера, мы уже изрядно устали от разнообразных впечатлений дня, хочется выехать за город и скорее встать на отдых. Но на автостраду мне смертельно не хочется, не смотря ни на какие Сережины уговоры насчет того, что где-нибудь потом свернем куда надо. В конце концов, я главный, и за мной последнее слово. И мы возвращаемся назад той же дорогой, что приехали сюда: широкой дугой на пологий подъем мимо какого-то пустыря. Теперь уже я впереди, что называется "закусив удила", спиной чувствуя раздраженное Сережино неприятие. И опять мы в старинной Ла-Рошели, как будто с улицы снова вошли в театр. Просторная центральная площадь со сквером и роскошными отелями. Еще один информационный щит, но там нашей дороги нет. Прохожие, помявшись, тоже пожимают плечами. Иду спрашивать таксистов - они-то должны знать! Таксисты собирают целый симпозиум, шумно обсуждают нашу проблему, машут руками в разные стороны - господи, как можно найти такое количество слов на такую простую тему! Наконец, рисуют мне план. На нем четыре или пять поворотов и две развязки. Это плохо, наверняка что-нибудь перепутаем. Так оно и вышло. Еще не раз пришлось плутать и опрашивать редких прохожих. Последнего консультанта я достал в булочной (улица пуста). Интеллигентного вида мужчина средних лет. Запомнил потому, что по его объяснениям мы добрались до последней круговой развязки и опять заметались в сомнениях. И тут подъехала машина и водитель (ба, да это тот самый француз из булочной!) показал нам рукой, по которой дороге ехать. По пути ли ему было, или специально он нас проводил (что очень даже вероятно) - спасибо ему, мы выбрались-таки на вожделенную D9 и покатили на север вдоль побережья Бискайского залива к городу Сабль д'Олонь. На берегу Океана. к содержанию Город Сабль д'Олонь (Les Sables-d'Olonne) тоже подарили нам Марсель и Мария-Тереза. В наших первоначальных планах его не было, но при отъезде из Кюссе Марсель дал нам телефон своего друга Клода Г. и сказал, что он нас ждет. В отличие от Ла-Рошели, которая спрятана в глубине залива да еще прикрыта снаружи длинным островом Иль де Ре, Сабль д'Олонь расположен на части побережья, выступающей крутой дугой в океан, в ста километрах южнее устья Луары. Город основан в 1218 году на месте старинного аббатства Orbestier. "Les Sables" по-французски значит "Пески". Название произошло от прекрасных песчаных пляжей на берегу океана, вдоль которых мы ехали весь следующий день. День был воскресный, солнечный. Жара умерялась дыханием близкого океана. Дорога наша, пока огибала широкой дугой залив севернее Ла-Рошели, была совсем пустой, как и полагается обычной сельской дороге, но дальше, по мере приближения к городку L'Aigullion, расположенному в устье речки Lay, машин становилось все больше, пока они не выстроились в неподвижную бесконечную колонну. Машины дисциплинированно стояли в один ряд, никто не пытался прорваться по встречной полосе (хотя встречного движения почти не было), никто не загораживал наш законный один метр дороги вдоль бровки, так что мы не снижая скорости катили мимо этих бедолаг. А они не нервничали и не злобствовали, кричали нам приветы, шутки и даже предлагали выпить пива. Странный народ - подумал я - время двенадцатый час, они еще торчат в этой пробке, когда же они собираются отдыхать, если еще и назад так же вот добираться надо! Проехав несколько километров вдоль колонны, мы увидели, наконец, куда весь этот народ стремился. В устье реки, сколько видел глаз, стояли яхты, а вдоль берега был сплошной парк со спортивными площадками и увеселительными заведениями. Шумная и веселая толпа людей и машин заполняла все это пространство, но мы проехали сквозь этот праздник дальше на запад. На набережной Сабль д'Олонь. Отдых на берегу океана. После L'Aigullion'а дорога идет вдоль берега. От океана она отделена просторным сосновым лесом, солнце наполняет его густым ароматом смолы и хвои, расположенные в лесу нарядные дачные поселки отгорожены высокими заборами из металлической сетки, но между ними есть проезды к берегу по песчаным дорогам, засыпанным сосновыми иглами, и пляжи открыты для всех. На одном таком пляже мы и обедали, прислонив велосипеды к огромным, нагроможденным друг на дружку камням, в которые, наверно, бьются волны в ненастные осенние ночи. Но в солнечный летний день в отлив от этих камней до воды так далеко, что мы ходили купаться по очереди, не решившись оставить свое хозяйство без присмотра. Удивительно, что народу совсем мало на пляже, в пределах видимости (а видно на километр-другой в каждую сторону) два десятка человек. Хотя берег густо заселен, по пути к пляжу мы пересекли нечто вроде санатория - просторно разбросанные среди сосен группы строений. Заблудившись в лабиринте асфальтовых дорожек, выскочили в элегантный внутренний дворик, окруженный верандами с цветами, люди сидели за столиками кафе, гуляли. А на пляже пусто! Средних лет мужчина запускал воздушного змея на двух тягах. Змей маневрировал в воздухе, как спортивный самолет, делал "бочки" и "мертвые петли", пикировал к самой кромке воды и снова взмывал в небо. У меня шея заболела смотреть, как лихо он крутится, я бы тоже хотел попробовать порулить, жаль, что не купил такую штуку для внука. Весь этот день наша дорога шла вдоль побережья, и весь день нас окружал нескончаемый праздник. Щиты по сторонам дороги оповещали, что на этой неделе проводится фестиваль местных вин, а также выставка-продажа кальвадоса3. Через каждые несколько километров у дороги попадались украшенные цветами и рекламными плакатами прилавки с вином. Сережа очень хотел купить бутылку для Клода, но цены кусались. Когда я представлял себе эту дорогу зимой в Казани, мне казалось, что вокруг будет простор, а в левом глазу все время будет океан, так что я в воображении даже ощущал левой щекой его прохладное дыхание. На самом деле вокруг нас был лес на невысоких холмах, а близость океана грубо и зримо проявлялась в двойных ценах в многочисленных торговых точках. Клоду я звонил из Ла-Рошели и обещал быть в воскресение к вечеру. Напрямую это около ста километров - наш обычный дневной пробег и поэтому с утра не торопились, но к вечеру, как обычно, приходится упираться. Тело уже просит пощады, а дорога все не кончается. Перед городом не крутой, но длинный подъем по широкой и прямой просеке к просторно построенному двухэтажному пригороду. И, наконец, уже часов в семь вечера шумный и тесный с кривыми улицами и плотным движением курортный центр Сабль д'Олонь. Марселя в Кюссе мы нашли довольно просто. Здесь же на информационном щите нужного нам названия не оказалось. Ладно, попытаемся найти какой-нибудь туристический офис, у них всегда есть план города, чем-нибудь помогут. И вот тут мы потерпели полную неудачу. Мы тщетно метались по этим празднично красивым улицам, но ни нужного нам адреса, ни туристских офисов, ни даже океана нигде не было. Время шло, до темноты оставалось совсем немного, я начал приходить в отчаяние. И опять в булочной на углу, как и в Ла-Рошели, откликнулась покупательница - средних лет женщина в брюках и больших башмаках (хотя спрашивал я девушку за прилавком!). Сначала она попыталась объяснить нам, куда мы должны ехать, показывая направление жестами. Я взялся записывать названия, их было много, она, видимо, поняла, что мы неизбежно запутаемся, положила купленную булку в корзину на руле своего велосипеда и показала нам рукой, чтобы мы следовали за ней. Вот это другое дело - ехать за лидером и не о чем не думать. Однако удержаться за нашей спасительницей было не так-то просто. Я каждый раз заново удивляюсь, как быстро они ездят по городской толкучке. В Париже как-то с сыном, еще вовсе не зная порядков, попытались мы для страховки пристроиться за хрупкой девчушкой на "женском" велосипеде, так это была гонка на измор! В Мюнхене к нашей замявшейся в нерешительности на перекрестке троице подъехали старичок со старушкой, божьи одуванчики, совершающие воскресный моцион на купленных в молодости велосипедах, - не могут ли они чем-нибудь помочь молодым людям? (мне тогда до пенсии еще целых три года было). Сначала они тоже пытались что-то объяснять на словах, а потом бабушка поехала вперед, сделав нам рукой приглашающий жест. Мы мчались за этой бабулей с полным напряжением сил, стараясь не отставать, чуть ли не через пол города, но зато по каким же красивым местам она нас провезла, ни разу не выскочив на шумные машинные магистрали. Реклама утверждает, что в Мюнхене больше ста километров велодорожек. Те, что показала нам эта пожилая женщина - прекрасны. Женщина привела нас на безлюдную двухэтажную улицу, остановилась у двери дома. Узкий тротуар, дверь прямо в серой стене. Она вынесла карту города, нашла на ней наш адрес, обвела это место ручкой. "Это Вам, у меня есть еще одна такая же карта" - то есть она побеспокоилась даже о том, чтобы нам не было неудобно ее подарок взять. Я не знаю, как бы мы нашли это место сами, потому что оно оказалось вовсе и не в городе, а на краю пригородного поселка Олонь сур Мер (Olonne sur Mer). Надо было выбраться на прямую, как широкая линейка улицу Франсуа Миттерана и с нее уже за городом свернуть между одноэтажными домиками с палисадниками, как где-нибудь на окраине Жмеринки. И даже на этой улице в первом палисаднике собралось целое совещание, прежде чем выяснилось, что наша улица здесь, в пятидесяти метрах за вторым поворотом. Мы с Клодом Г. перед его домом. Когда собираешься встретиться с совершенно незнакомым человеком, то невольно пытаешься представить его заранее. Велосипедиста француза Клода Г. я представлял себе стройным, длиннолицым, средних лет человеком, почему-то в узких брюках и берете. Однако у входа в отдельно стоящий белый особнячок с мезонином нас встречал коренастый коротыш с крупным татарским лицом под густо седыми волосами в длинной ниже живота футболке и трусах до колен. После первых приветствий он окинул нас оценивающим взглядом и скомандовал (по-английски): "Грязное белье - в стиральную машину, сами - в ванну, а я пока соберу на стол". Наш путь из гаража, где мы разгружали наши велосипеды, в ванну, расположенную на втором этаже рядом со спальнями, проходил мимо открытой двери гостиной, и как только мы оказались у этой двери, Клод потащил нас внутрь, к столу. Ему не терпелось показать нам разложенные на столе свежие газеты. Он возбужденно тыкал пальцем в крупные аншлаги на первых страницах и повторял: "Курск, здесь все про Курск, ваша подводная лодка утонула!" Он явно был взволнован этим известием и хотел скорее поделиться им с нами. Но мы, видимо, не оправдали его ожиданий, не стали расспрашивать подробностей напечатанного в газетах, и спокойно пошли мыться. Еще в ванной я пережевывал про себя слова Клода и успокоительно думал: "ерунда это какая-то, в Курске нет никакого моря, ничего утонуть там не может. Что-то они путают". И все, больше мы об этом не вспоминали. Сработала психологическая защита. На время похода мы полностью отключились от дома, никакие события там для нас не происходили, все они произойдут потом, когда мы вернемся и снова включимся в ту, свою обычную жизнь. Только когда я сел рядом со Славой в его резвую конягу "Ауди" и мы выехали за Шереметьевскую "таможню", где берут деньги просто за проезд к аэропорту (одна из вершин Российской обдираловки!), в первую минуту, когда я почувствовал себя снова дома, я спросил Славу: "Ну, что у нас здесь нового". И от Шереметьева до Медведкова мы впитывали в себя печальные подробности трагедии "Курска". Когда мы вернулись из ванной в чистых мятых рубашках, стол в гостиной был уже накрыт. Мы, было, направились к столу, но Клод замахал руками и сказал, что сначала полагается аперитив. И мы отправились на кухню готовить аперитив. Кухня у Клода метров двадцать с большим окном в сад, вдоль одной стены сплошной стол с раковиной из нержавейки и плитой наполовину электрической, наполовину газовой. Никаких чудес вроде посудомоечной машины, даже микроволновой печки нет. Клод достал из шкафчика над столом красивую бутылку с таким ностальгически знакомым названием на этикетке, будто мы снова попали в один из столько раз читанных и с завистью пережитых романов Ремарка или старика Хэма. Он налил из нее чуть не до половины в чайные стаканы, разбавил на треть содовой из пластикового баллона совсем так, как делали это "они" в романах. И теперь надо было, как я помню, продолжая начатый разговор, тут же на кухне смаковать потихоньку божественный напиток, густо подмешивая к своим запоздалым впечатлениям сладкие литературные воспоминания молодости. Сощурившись от предвкушаемого удовольствия, я понюхал содержимое моего стакана, отпил глоток. Как красиво "они" наслаждались этим коктейлем в своих милых ресторанчиках книжной Европы. Какой грубой и неинтересной показалась мне эта вонючая смесь анисовой водки с газировкой на кухне моего нового друга. На голодный желудок, после долгого дня езды по жаре! Будет стоять в желудке как железная вилка, развезет сразу. Я еще раз отхлебнул глоток - уж больно красивая и славная этикетка была на бутылке. Брр!!! Нет! Неудобно, конечно, огорчать хозяина, он с таким энтузиазмом нам все это наливал. Приготовил, наверно, заранее, смакуя про себя, как обрадует гостей. Но хозяин, как минимум, не подал виду, что его задел мой отказ, ни секунды не колеблясь, он выплеснул содержимое моего стакана в раковину. Вся сцена не заняла и минуты, а между тем для меня это было эпохальное событие - в кои веки раз, да на таком высоком международном уровне, я поставил свое маленькое индивидуальное "хочу" выше воспитанного с детства "должен". Я предал русскую славу самых крутых пьяниц в мире (оспариваемую, как известно, англичанами), я пренебрег от чистого сердца предложенным угощением друга. Трудно быть самим собой в этом взаимосвязанном мире. Вернулись в гостиную, где по нас скучал накрытый стол, но Клод опять спохватился, что на столе только красное вино, а к рыбному ужину, конечно нужно белое. Не помню, была ли на столе собственно рыба, наверно, была, но все эти дни Клод удивлял нас разнообразными продуктами моря. И в этот первый раз нас ждали свежие (живые!) устрицы. Живые устрицы под легкое белое вино! Не ждите от меня восторгов, не гурман я и не гастроном. Я, конечно, люблю посидеть за хорошо обставленным столом, но французское белое, на мой взгляд, посредственно, а немного говорящий по-английски Клод занимал мое внимание гораздо больше безгласных устриц. Конечно, мы высказали ему все восторги по поводу такой экзотики, на какие только хватило нашего словарного запаса. Это действительно было очень любопытно и пикантно. Как и у Марселя, мы пробыли у Клода два дня: весь следующий понедельник и половину вторника. Он сразу, еще по телефону, предупредил, что должен будет уехать во вторник по делам. Да и для нас такой срок был оптимальным - трудно дольше чувствовать себя нахлебником. Все это время он ухаживал за нами, кормил, поил, возил показывать город, помогал чинить велосипеды. Он был заботливым и нежным хозяином, этот одинокий пожилой человек с грубой внешностью. И мне очень жаль, что я практически ничего о нем не знаю. Наш с ним английский не позволял уходить далеко от самых простых тем, и я так и не понял, кем же он все-таки плавал на кораблях. И какая у него семья (Мария-Тереза сказала, что он живет один). И кто та женщина, что помогала ему на кухне в первый вечер. В доме Клода просторный первый этаж с гаражом, мастерской, кладовками, кухней, гостиной, туалетом, и две или три спальни на втором этаже. Дом расположен в пригородном поселке Olonne sur Mer, что значит Олонь на море, и все эти дни прошли под знаком океана. На набережной у маяка. На следующий после приезда день после обычного для французов скудного завтрака - булка с маслом и бадейка кофе, Клод повез нас на своем новеньком минивэне в город на набережную. Позже, осматривая город самостоятельно, мы убедились, что это действительно самое замечательное место. Город живет морем - отдыхом и туризмом, никакой промышленности нет и в помине. Самые красивые дома - на вытянутой вдоль пляжа набережной. Узкие нарядные улочки ведут от нее к центральной площади и проспекту с магазинами и официальными учреждениями. Меня очень удивило, что в этом достаточно большом городе насчитывается всего шестнадцать тысяч местных жителей, так что, видимо, большинство этих прекрасных зданий рассчитаны на приезжих (как же пусто здесь, наверно, в ноябре!) Город обращен лицом к океану, за его спиной огромный Евро-Азиатский материк - самая большая на Земле земля, а он на самом западном краешке, на самом берегу выдвинутого в океан мыса, первым встречает ветры с океана и последним провожает уходящее в воду солнце. Вдоль набережной расположены, в основном, отели - очень нарядные и разнообразные по стилю здания от четырех до 14-15 этажей, на тротуарах пальмы в деревянных ящиках, полно всяких киосков и лавочек вроде табачных и газетных, но серьезные магазины в глубине города. На шести километрах набережной я насчитал семь разных ее названий: от "променада маршала Жоффра" (герой первой мировой войны) на северном конце у канала до "променада Эдуарда Эррио" на южном конце, причем самый длинный участок вежливо уступили заморскому соседу: "бульвар президента Дж. Ф.Кеннеди". Набережная Сабль д'Олонь. На набережной, как и везде во французских городах, много машин, но здесь еще и многолюдно. Публика самая разнообразная: и старушки пенсионерки в юбках или длинных брюках с авоськами и молодые ребята с большими овальной формы досками-серферами для катания на прибойных волнах, которые они носят в специальных рюкзаках за спиной. Все, конечно, ярко фирменное: фирменные доски, расписанные фирменной символикой, специальные, только для этих досок мода нынешнего сезона - рюкзаки. Многие гуляют семьями, с детишками всех возрастов. Поражает разнообразие типов людей. Пройдя по набережной Сабль д'Олонь, я бы затруднился сказать, каковы общие черты внешности французов. Тут и бородатые гиганты и лысые карлики и белокурые брунгильды и чернявые дюймовочки. На пляже все в купальниках, как у нас, никаких вольностей вроде "топлес", а в двух метрах от песка, на плитках набережной все уже одеты по-городскому, как минимум в шортах и безрукавках. Океан дышит, приливы здесь до семи метров высотой. Во время прилива от пляжа остается узкая полоса песка с пристроенными прямо под стеной набережной полотняными лабиринтами кабинок. Мы так и не разобрались со статусом этих кабинок - толи они чьи-то и надо платить, чтобы в них переодеться, толи - кто раньше займет. А просто так, как в Германии, на виду у всех, вроде, никто не переодевается, нравы не слишком вольные. В отлив море уходит на полкилометра в сторону Америки, и по концам пляжа обнажается скальное дно - обширные лобастые пространства мокрого губчатого камня, усеянные мелкими лужами, галькой, водорослями и всякой мелкой морской живностью. Люди бродят там и что-то собирают. Южная часть пляжа отделена большим щитом с предупреждением, что дальше простым купальщикам заходить запрещено - там зона катания на серферах. Вдоль всего пляжа довольно высокая прибойная волна. Зайдешь в воду по грудь, и тут катится на тебя пенный вал. Кажется - смешает с песком и выбросит на берег. Может быть, и испугался бы, но, видя, как с визгом бросаются в набегающую волну подростки-девчонки, ждешь ее с нарастающим восторгом. Она - легкая и веселая, эта пенистая громада, подхватывает, щекочет пузырьками воздуха, плавно переносит на несколько шагов назад и ласково ставит на дно. Курорт - одним словом. А здесь, в зоне катания, волны выше и круче. Парни в гидрокостюмах и спасжилетах (хотя, на мой взгляд, обстановка здесь не сильно суровее, чем на общем пляже) заплывают метров на сто от берега, где волна только начинает подниматься, выбегая с глубины на прибрежную мель. Встают на доску, стараясь попасть на обращенный к берегу скат формирующейся волны, и катятся по нему, как с горки. Волна бежит к берегу все быстрей, все круче склон, а они несутся вниз по скату, оставаясь все время на верху волны, там, где закипает пенный, опрокидывающийся вперед гребень. Самый восторг, когда сломившийся гребень накрывает храбреца сверху с головой - продержаться последние мгновения, пока доска не уйдет носом в пену и потеряет плавучесть. Конечно, тут не Гавайи, гребень волны падает не с самого неба, как там, а едва накрывает голову. Но желающих прокатиться много, и много на набережной ребят с досками за плечами и весьма гордым видом. Видимо, это развлечение имеет здесь высокий статус, и те, кто могут оседлать волну - короли. Сзади - Атлантический океан. А с другой, с северной стороны, пляж кончается выступающим в море скалистым мысом, по которому до самого дальнего конца проложен бетонный акведук с одинокой фигурой маяка вдалеке. Вот на этот-то мыс и привез нас Клод с самого начала. Теперь я его понимаю, он хотел начать с самого интересного. Но мы не были готовы к этому. Как если бы на пиру вам подали первым без предупреждения самое вкусное блюдо. Поэтому при первом посещении мы осмотрели все это достаточно равнодушно. Старинную крепость из серого камня, нацеленную в море пушку, небольшой храм у самого откоса, пустынное по утру море. Больший интерес вызвал морской рынок, овальное двухэтажное здание на берегу канала, снаружи похожее на дворец спорта. А внутри на всем этом огромном пространстве торговали добытым в море. У меня не сохранилось в памяти почти никаких подробностей, так велик был рынок, и так много всего там было. Помню только, что собственно рыба, от маленьких как пятирублевые монетки золотых "карасиков" до кусков на крючьях, как в мясном ряду, составляла малую часть этого изобилия. Чистые полы, ярко освещенные витрины, морские коньки, креветки, осьминоги, водоросли, крабы, черви и еще множество такого, чему я просто не знаю названия. Пока мы с открытыми ртами дивились всему этому буйству красок, Клод купил за шестнадцать франков килограмм ракушек, похожих на черноморские мидии (называются l'huitre), и с этой добычей мы отправились домой готовить обед. По правде говоря, эти ракушки не очень то мне понравились. По вкусу они мне показались похожими на плохо посоленные старые лопухастые грибы "волнушки". Зато понравилось, как их едят. Я, было, начал выковыривать содержимое двустворчатой раковины вилкой, но сморю, Клод первую же опустошенную раковину взял в руку как пинцет, схватил содержимое следующей ракушки этим пинцетом, как ворона клювом, и отправил в рот. Смешно и удобно. И я, конечно, так же стал делать, жалко, внука со мной не было, ему бы понравилось. Сереже, по крайней мере, понравилось тоже. Мы уезжали от Клода на следующий день, во вторник. Накануне вечером взялись обсуждать наши планы. Я, было, заикнулся, что мы не прочь прожить здесь еще день-другой, но Клод вспыхнул и забормотал смущенно, что он завтра должен ехать по делам. Мы знали об этом, но про себя в тайне немного надеялись, что он уедет и оставит нас тут одних. Но, увидев его смущение, я сразу же уверенно сказал, что в наших планах как раз отъезд завтра утром. Вечер прошел за изучением карт и составлением маршрута. Клод достал из своих запасов двухкилометровки всего нашего обратного пути. У меня слабость к картам. Обладать картой, это уже значит иметь ключ к этой земле. А тут подробнейшие топографические двухкилометровки, на которых, кажется, каждый дорожный столб нарисован! На самом деле, это только кажется. Как безнадежно потом с этими картами не могли мы найти моста через Луару или дорогу на Версаль (автострада - пожалуйста, но нам то нужна объездная). Сережа что-то еще бубнил про Бордо и Ла-Манш - собирались же мы сначала еще заглянуть на "Английский канал" - но я уже всеми помыслами стремился домой. Домой! Я как резинкой привязан к дому, чем дальше уезжаю, тем сильнее тянет назад. Последние дни перед Ла-Рошелью мне уже героическим усилием приходилось заставлять себя выкладывать силы на удаление от дома, организм не хотел их отдавать, он их припас на обратный путь. И вот теперь каждый оборот педалей, каждый пройденный подъем и спуск, будут приближать нас к Парижу, к аэропорту Шарль де Голль, к дому. Я не желал обсуждать больше никаких вариантов, кроме кратчайшего пути назад. Озадачили компьютер. У Клода в компьютере карта мира. Можно вызвать на экран всю Францию сразу, а можно вырезать мышкой нужный район и увеличить его на весь экран, так что отдельные улицы в городе разобрать можно. Рассчитал нам компьютер по этой карте оптимальный маршрут на заданные ему семь дней и распечатал в цвете с подробной картой и расчасовкой по дням. Очень нам эта услуга понравилась и, приехав в Казань, Сережа вскоре купил такой компакт диск у нас на Чеховском рынке. С торжеством загрузили мы его в компьютер, нажали на Францию - есть Франция! Выделили маленький кусочек с Парижем, увеличили во весь экран - пожалуйста, вот вам сад Тюильри, вот проспект Италия, по которому начинали мы путь к Орлеану. Очень удобно! Теперь давай Россию. Вот вся европейская часть вытянулась поперек экрана. Вырезали кусочек с Казанью, раскрыли на весь экран. Однако, можно было и не раскрывать - пустое поле с сиротливыми полосками Московской да Челнинской дорог - вот и вся информация о нашем городе у краденой карты. Свою надо делать. Компьютер проложил нам маршрут на север до Луары и потом вверх по реке до Орлеана, где и замкнул его на наш первоначальный путь. Таким образом, мы должны были проехать вдоль почти всей этой самой большой реки Франции, французской Волги. Утром пришли посмотреть на нас соседи Клода. Пожилой летчик немного говорил по-английски, осторожно расспрашивал нас о том, о сем, и потом они обсуждали потихоньку наши ответы между собой. И у них тоже наибольшее оживление вызвал вопрос о том, где мы будем ночевать. Мой обычный ответ: "где Бог пошлет" - вызвал удивленные восклицания и покачивание головами. Летчик давал нам свои советы, как проехать удобней и короче. В одном все сходились - сначала надо ехать прямо на север к Нанту (Nants) и от него уже по Луаре. И только уже дома через полгода, зимой, когда забылась мучившая на маршруте тяга на родину, я схватился за голову в досаде - такие места пропустили! На карте нарисована желтая, а местами и белая-сельская дорога прямо по берегу океана до самого устья Луары. Можно было переехать на правый берег реки по трехкилометровому мосту через губу. Провести хотя бы еще одну ночь на краю земли. Заехав так далеко, в такие чудные места, зачем было торопиться домой? У Клода в гараже прекрасная мастерская, полно всяких специальных приспособлений и инструментов для починки велосипеда, каких я никогда и не видел. Чувствуется, что он в этом деле мастер. Я уж не говорю о трех стоявших там велосипедах. Видимо, Клод однолюб, все машины были разного возраста, но одного типа - легкодорожные. Колеса 622*32 со сменными камерами и покрышками, но без щитков, три ведущие шестеренки и пять-семь - сзади, тормоза на раме, кривой руль. Внешне, по конструкции и пропорциям почти как наш "Турист", но по технологии, по качеству - пятьдесят лет разницы. Стоял у стенки и простой "дорожник", но модных нынче толстошинных "маунтин байков" - не видел. Посмотрев, как я мучаюсь, пытаясь свернуть с барабана внешнюю шестеренку (14 зубов), Клод тут же принес рычаг с куском цепи - надеваешь цепь на шестеренку и свинчиваешь почти без усилия. Я всю дорогу мучился с тормозами. Резиновые колодки высохли и при нажатии издавали ужасный визг, так что стыдно было тормозить на улицах. Я подобрал на дороге куски протекторов от шин грузовика - их немало валяется на обочинах (чего в Германии я не встречал никогда). И теперь на глазах у Клода я взялся вырезать из этой резины новые тормозные колодки. Я уверен, что получилось бы нормально, плотная черная резина протектора очень хороша для тормозов. Но Клод, конечно, не выдержал этой картины и принес из своих запасов фирменные итальянские колодки из компаунда. Причем все это происходило постепенно: я взялся вырезать первую замену - и он принес первую колодку. Я закрепил ее в гнезде тормоза и снова взялся за тот же кусок протектора:и так до последней четвертой итальянской колодки. С починкой провозились почти до полудня. Сложили в сумки разбросанные вещи, примус, бензин. Сразу налили воду в бутылки, чтобы потом не искать. Клод принес с кухни пакет с бутербродами в дорогу. Но оказалось, что это еще не все. Оказывается, здесь нам тоже будут дарить подарки. Подруга Клода торжественно вносит два пакета с вещами. Это форма местного велосипедного клуба: майка и настоящие трусы-велосипедки до колен с толстым, простеганным под седло задом. Все в обтяжку, чтобы не парусило, из двойного, плотного трикотажа, ярко голубое с черными полосами и эмблемами клуба. Мы очень тронуты. Я рад еще и тому, что все это не совсем новое, second hand (хотя, конечно, тщательно постиранное и отглаженное), значит, не стоило хозяевам больших денег - любовь в чистом виде. Переодеваемся в дареное, смотримся в зеркало, шумно благодарим хозяев. Последние снимки на прощание перед домом. Сережа в новой форме смотрится на них очень браво, как участник "Тур де Франс", на мне она как на корове седло. Поселок Олонь сур Мер расположен к северу от города, и мы могли бы сразу направиться по дороге к Нанту. Но, слава Богу, хватило ума вернуться и еще раз попрощаться с океаном. Еще раз приехали в город, еще раз прошлись по нарядной набережной, расцвеченной пальмами, флагами, беззаботной публикой. Сережа еще раз искупался в прибойных волнах. Потом была моя очередь. Я разделся, пересек весь обширный на отливе пляж, постоял у кромки воды - солнце светит как-то немного приглушенно, от мелких брызг, приносимых бризом, по коже мурашки, в воду лезть не хочется. И где-то еще потом переодеваться надо будет. Постоял я, посмотрел, как детишки резвятся в набегающих волнах, да и повернул назад. И, наконец, теперь уже на прощание, мы снова выехали к храму на северном мысе. Еще с того раза, когда мы были здесь с Клодом, меня очень привлекал маяк на самой оконечности мыса, выдвинутого в океан. Но по моим советским представлениям маяк, да и ведущий к нему километровый виадук непременно должны быть особо охраняемыми объектами, замотанными колючей проволокой и обвешанными табличками: "не подходи - убьет!". И в первый раз я даже не решился спросить Клода, нельзя ли как-нибудь туда попасть. Но и новый французский опыт чему-то нас уже научил - что не запрещено, то можно. По виадуку от маяка кто-то шел, даже с велосипедом. И нигде не видно было никаких заграждений. Пошли и мы, а потом сели и поехали. Около маяка пришлось стащить велосипеды по лестнице на себе. На маленьком балкончике, идущем по кругу вдоль стены маяка высоко над морем, прогуливалось несколько человек: молодая семья с ребенком, парень восточной внешности с фотоаппаратом. Прошлись по кругу и мы. И вот здесь на узком балкончике между небом и океаном я вдруг понял, что это и есть то самое место, к которому я столько лет собирался и столько дней ехал, точка встречи с Океаном, точка свершения, исполнения желания. Но и она же - точка прощания. Наш поход окончен. Это был поход на запад. Жизнь нашу освещала цель, и лихорадил срок. Теперь эта жизнь кончилась, осталось возвращение домой. Не хотелось уходить с этого места. Небо было безоблачно, но прекрасный яхтенный бриз нес с океана прохладу. Время было уже послеобеденное, морской простор перед городом был украшен множеством парусов. Рыболовные коротышки-сейнеры и прогулочные теплоходики бойко выбегали из внутреннего порта по каналу вдоль нашего мыса в море. Пообедали здесь же Клодовыми бутербродами, сфотографировались. Еще раз окунуться взглядом в эту умиротворяющую синь и в путь. Пора, дорога зовет. Mont St Michel (Гора святого Михаила). к содержанию Замок в Нанте. Оказалось, что про Монт сен Мишель во Франции знают все, что это "Чудо Запада", гордость нации, одна из самых популярных достопримечательностей страны. Но мы-то этого не знали, и ни в какие наши планы это место не входило, а было подарено нам судьбой в качестве приза за упорство. Мне хотелось бы сравнить ситуацию со старым анекдотом, в котором отец попрекает своего еврейского бога за то, что тот одаривает сына-нечестивца и при этом никак не наградит удачей праведника-младшенького, а бог ему с огорчением отвечает, что рад бы наградить, но пусть же и младшенький хоть один лотерейный билет купит! Вот этот выигрышный билет мы и приобрели в городе Нант, сидя на лавочке в парке на берегу Луары. Место было не очень удачное, предвечерняя тень от дерева над нами быстро сползала вдоль дорожки, загоняя нас на самый край скамьи. В пустынном, в общем-то, парке наша аллея оказалась любимым местом выгула собак. Вежливые хозяева шествовали мимо, напряженно глядя перед собой, делая вид, что не замечают нашу разложенную на лавке закуску: вскрытую банку сардин, сыр, мятый хлеб, мятый баллон с утренним чаем, выглядящим совершенно неприлично. Ну а собаки, конечно, живо интересовались таким необычным явлением, огорчая хозяев своей невоспитанностью. Надо было поторапливаться, на солнце сидеть будет жарко, да и вечер близок. Дорога до Нанта заняла вечер после Сабль-д'Олонь и утро следующего дня, а километров там больше ста. Я мечтал ехать назад, не спеша, как на отдыхе, по шестьдесят - семьдесят километров в день, смакуя идиллические пейзажи и прелесть гладких и тихих сельских дорог. Подолгу обедать в живописных местах, заходить в церкви и на выставки в городках, рано вставать на ночевку. Но Сережа сразу взял привычный темп, и было ясно, что другого не получится. Нант ничем оригинальным не удивил, хотя, конечно, город интересный и красивый. Довольно крупный, второй по величине после Парижа на нашем пути. Очень понравилось, как органично включена река в ткань городской жизни. Множество лодочных станций, гребных клубов, ресторанчиков на воде, все красочное - трепетание парусов, флагов, гирлянд разноцветных флажков. Городская жизнь непрерывно переливается в жизнь на воде, вспоминаются спортивные рассказы Мопассана, картины Ренуара и Альфреда Сислея. Посетили мы и старинную крепость, просторно раскинувшуюся у основания холма, на котором расположена старая часть города. Крепость, пожалуй, тоже самая крупная и фешенебельная из тех, что мы видели по Луаре, вполне достойная сравнения с резиденцией королей под Парижем. Мотаясь по городу, затянули с обедом почти до вечера, хотелось расположиться в приятном месте, в тишине. Вернулись из города на левый берег Луары и долго ехали вдоль реки по парковым дорожкам, все выбирая, где лучше, и вот, в конце концов, сели так неудачно. Сережа уже кончил с обедом и опять строил вслух проекты посещения Ла-Манша. Я еще дожевывал свою порцию, про себя который уже день прокручивая расклад оставшегося времени. В Париж, конечно, надо приехать заранее, последний день - 24 августа оставить, чтобы спокойно добраться в аэропорт. Пару дней - на осмотр Парижа - двадцать третье и двадцать второе, больше там делать нечего, затоскуем. Сегодня - шестнадцатое, итого: шесть дней на оставшиеся четыреста километров по прямой. При нашем темпе дня за четыре доедем, два дня будут лишние. Но нет ничего хуже ожидания в конце маршрута. Часы тянуться мучительно, ничто не идет на ум, в компании начинаются свары и обиды. Мой многолетний туристский опыт говорил мне, что нельзя сбивать темп на выходе. Да и жалко превращать возвращение в Париж в отступление по старой смоленской дороге. Устал я, конечно, за столько дней пути, с утра все мышцы болят, и тянуть отказываются, пока не загонишь их силой в привычный ритм. Пенсионер уж я все-таки, пора бы начать себя жалеть. Но из глубины души уже поднималось знакомое сладкое предчувствие новой авантюры, дрожью разливалось по усталому телу. На Ла-Манш так на Ла-Манш! В крайнем случае, прихватим один парижский день - это будет НЗ. Весь этот день был какой-то вялый, невеселый, а тут сразу сердце у меня радостней забилось, подъем душевный, хорошо стало. Вокруг-то все по-прежнему, солнышко уже достало нас на лавке и печет, Сережа все толкует про Ла-Манш: - Ну, поехали, ну поехали:. - Ну, поехали - говорю, допивая остатки чая и начиная укладывать хозяйство. Сережа умолкает на минуту и потом, как будто не слышал, как после сбоя в компьютере, начинает все сначала: сколько у нас дней и что Ла-Манш не так уж и далеко. -Ладно, поехали - повторяю я так же буднично, и Сережа снова останавливается и перестает собираться. Столько было торжественных обсуждений с Клодом и с летчиком, столько карт и распечаток. - Нет, вы подумайте - Сережа поднимает голос - мы же должны сейчас принять важное решение! Мне приятно сделать Сереже этот подарок, но и хочется немного его поддразнить, я прячусь за ворчливый тон и делаю вид, что готов отступить назад: - Так мы едем или не едем? И мы поехали. На север, в Бретань, к туманным берегам Ла-Манша. Прощай кратчайшая, проверенно спокойная дорога вдоль берега Луары к Орлеану, пропадайте распечатанные в цвете компьютерные карты маршрута. Обидно, что к этому времени мы уже успели вернуться на южный берег Луары, и надо было снова искать мост. Возвращаться в Нант не хотелось - опять замучаемся выбираться на нужную дорогу - решили доехать по пригородным паркам до следующего моста вверх по реке. И заблудились, хотя и следили все время за дорогой по дареной двухкилометровке, уж очень много у французов дорог, и все хорошие. Плутали долго, уже вечерело, когда мы, наконец, выскочили к мосту. В этом месте река, обтекая лесистый остров, делится на два рукава шириной метров в полтораста каждый. Сережа, как всегда уехал вперед, а я остановился на втором мосту попрощаться с Луарой. Посмотрел спокойно на серую воду, закручивающуюся в воронки за быками моста, на заросшие кустарником крутые берега, на отблески заката вниз по реке - там солнце садилось в близкий отсюда океан. Утки суетились у недалекого берега, было тихо и тепло. - Прощай, Луара, нам было хорошо на твоих берегах, но теперь мы покидаем тебя насовсем! Сережа уже кричал что-то с дороги, я вздохнул и покатил дальше. - Ну что, - спросил меня Сережа за мостом, - видели? - Что - видел? - Ну, что Луара не в ту сторону течет? Вот тебе и раз! Столько я там стоял, а самого удивительного не заметил. Действительно, ведь мы переезжали реку с юга на север, с левого берега на правый, а воронки-то я видел с правой стороны моста! Но не могли же мы так заблудиться, чтобы берега реки попутать. Видимо, просто во время прилива океан гонит воду вверх по руслу реки. Меньше двух дней потратили мы на дорогу до Ла-Манша. Погода нам благоприятствовала, было солнечно, не жарко, ветер дул в спину. Не затрудняя себя выбором приятного маршрута, весь четверг мы гнали по шумной, но зато прямой красной D178, и в пятницу еще до обеда с вершины очередного холма увидели вдали серую равнину моря. Береговая линия изгибалась в нашу сторону широким заливом. Мелко, как на карте видны были городки слева и справа, а в середине торчала господствующая над низким берегом скала, или скалистый остров. Картина промелькнула с перевала и снова сменилась просторными пшеничными полями и фермами на крутых склонах. К морю не всегда выедешь, куда хочется - куда уж дорога приведет. Хорошо бы посмотреть, что за скала такая, подумал я мельком, не с намерением, а так, с пожеланием. - Видел? - кричу Сереже, догнав его на спуске с холма. - Что? - спрашивает Сережа. - Море! - Где море? - Нормально! Значит, не только я не вижу, куда река течет. В городке Pontorson, на ничем не примечательной двухэтажной улочке, не круто поднимающейся к вершине холма, первый перекус - дежурные сникерсы. Сели в крошечном скверике с памятником погибшим в первую мировую. Во Франции очень много таких памятников и множество солдатских кладбищ времен первой мировой войны в образцовом состоянии, как французских, так и английских и немецких. Разложились на влажных лавочках, я пришиваю оторвавшееся у багажной сумки "ухо", за которое она крепится к багажнику, Сережа заносит впечатления в записную книжку. Прохожих - никого, один дворник специальным портативным пылесосом собирает пылинки из под бордюров и с других неудобных мест перед тем как устроить глобальную уборку с помощью машины. Небо хмурится, собирается дождь. По карте отсюда прямая дорога (красная D976) на север к побережью, к ничем для нас не примечательному населенному пункту Mont-St.-Michel. Осталось всего километров 15, это для нас меньше часа. Катим дальше, не торопясь, оглядывая окрестности. А по сторонам все больше красиво распланированных парков с дорогими отелями, зелеными лужайками, теннисными кортами. Все больше витрин дорогих магазинов, веранд ресторанов и кафе. Все гуще, все наряднее поток машин, текущий в ту же сторону, что и мы. Как будто в первомайскую демонстрацию приближаемся к центральной трибуне. Никто не съезжает на боковые дорожки, а только присоединяются к нашему потоку. А дальше уже и нельзя никуда свернуть, дорога выходит на широкую дамбу, прямую, как стрела, и в конце ее открывается то, к чему стремится весь этот поток паломников - замок Монт-сен-Мишель. Наше впечатление было особенно чистым и сильным, поскольку мы не были предупреждены, не слышали общепринятых восторгов, не имели никакого предубеждения. Замок Mont St Michel (с открытки). Ансамбль открылся перед нами сразу весь, как есть, в натуре, в камне: островерхая коническая скала ста пятидесяти метровой высоты и почти километровой окружности, превращенная целиком от подножья до вершины в сказочный замок, увенчанный золотым шпилем. Вокруг тусклый, тоскливый пейзаж, низкий берег, покрытый длинной бледной травой, как волосы старухи небрежно расчесанной приходящей сюда на время прилива водой. Болотистая прибрежная равнина, грязное, илистое русло речушки, заполняемое водой только в прилив - не за что зацепиться взгляду. По всей Франции нам светило солнце, а тут низкое серое небо обещает долгий дождь. И на этом фоне как мираж, древнее великолепие устремленного к небу каменного ансамбля. Мы бы, может быть, остановились, открыв рты, но остановиться было негде - по дамбе плотным потоком катила волна жаждущих увидеть это каменное "Чудо Запада" ("Merveille de Occident"), поставленное много веков назад сторожить границу между Бретанью и Нормандией. Дамба подходит прямо к воротам замка. Справа - гигантская автостоянка, наверно, километр на километр. Но в главные ворота и здесь не пускают, нужно пройти по деревянным галереям и лестницам влево, к боковым воротам, выходящим к устью речки. К сожалению, у нас кончилась пленка в фотоаппарате, единственный последний кадр делаем на фоне замка со стороны дамбы. Время к обеду. Начинает накрапывать мелкий дождь. Сережа ушел наверх осматривать замок, а я остался внизу у речки в виду наших прислоненных к стене велосипедов. Народу вокруг -толпа. Обычная многонациональная туристская публика возрастом от семи до семидесяти семи лет, семьями, парочками, молодежными компаниями. Одинокие старушки, крутые бизнесмены, обвешанные фото-видео. Много немцев, японцев, испанский тоже слышен почти все время. Слышен и русский, но сравнительно редко. Дождь становился все плотней, ладно хоть тепло. Пришлось искать какое-нибудь укрытие. Я пристроился к стене в нише под аркой ворот, заняв только что освободившееся место. Здесь не мочило, мимо меня вплотную текла разноязычная толпа, краем глаза я мог видеть наши велосипеды. Время шло, дождь усиливался, настроение было довольно унылое. И вдруг народ заволновался, и все стали показывать вверх на ближайшие крыши. Действительно, от одной из них поднимались клубы густого черного дыма. Мало ли что - подумал я про себя - может быть, у них так шашлыки жарят. Но уже физически было ощутимо, как по толпе побежала электрическая искра паники - пожар! И действительно, минут через 10-15 перед нашими воротами появились картинно одетые, в блестящих металлических касках пожарные, побежали вверх цепочкой, тяжело топая ногами и таща за собой кишку. Ну, все - подумал я с огорчением. Не повезло мне, сейчас закроют замок на замок, всех выгонят, по крайней мере, сегодня-то уж точно туда не попадешь! А жаль - уж больно эффектно он смотрится. Но я оказался не прав со своим доморощенным пессимизмом. Следующая партия пожарных вместо шланга притащила длинный канат. Они натянули его на стойки, отгородив для себя узкий коридор через ворота и дальше наверх вдоль общего прохода. И пусть соотечественники назовут меня лжецом, но я слышал собственными ушами, как пожарные, сталкиваясь с зеваками в узком месте перед входными воротами, не выкрикивали соответствующие случаю слова, а виновато бормотали: "Пардон, мсье, пардон мадам!" Вот это было, пожалуй, самым сильным впечатлением от пожара в замке Монт-Сен-Мишель. А пожар, видимо, был не шуточный, пожарных набежало довольно много. Подъехать близко на машинах было невозможно, приходилось все тащить на руках по тем же деревянным лестницам, по которым мы волокли свои груженые велосипеды. Так что провозились они довольно долго. Когда вернулся Сережа, и я пошел от ворот по узкой и очень крутой улочке наверх, они еще сновали деловито по своему отгороженному коридору, тяжелый жирный дым еще стлался над пострадавшим рестораном, двери его были открыты настежь, внутри черно. Но зеваки уже разошлись, и жизнь вокруг шла обычным чередом: поток туристов деловито тянулся наверх, торговали многочисленные лавочки сувениров и всякой завлекательной мелочи на любой вкус и карман, начиная от копеечных брелочков с Эйфелевой башней и кончая бриллиантами от Кристиана Диора. Даже я купил там пару открыток с видами замка, раз уж пленка в фотоаппарате у нас кончилась. Я поднимался все выше по крутым каменным лестницам с галереи на галерею. Мне хотелось увидеть ничем не загроможденный морской горизонт. В Сабль-д'Олонь мы видели океан, открытый на запад, теперь я хотел почувствовать себя на северном краю этой земли. Переходя с лестницы на лестницу, я старался забирать в одну сторону и, наконец, с одной из галерей, из самого северного окна мне открылась свободная морская даль. Правда и справа и слева в поле зрения упорно влезали низкие контуры мысов, но впереди горизонт был пуст. Я постоял несколько минут, созерцая открывшуюся картину, но ощущения бесконечности дали не было, казалось, что тихое серое море совсем близко переходит такое же небо. Вот и все. Я получил то, что хотел, а прекрасный замок Сен-Мишель стал прощальным подарком этой щедрой земли. Все-таки я полез еще выше, добрался до подножья верхней башни. Там теснилось множество народу, стояли и сидели группами на живописных ступенях лестниц, смотровой площадке, просторном крыльце. Шел дождь, но, казалось, никто не обращает на него внимания. Я зашел внутрь, в высокий рыцарский зал со стрельчатыми окнами. До этого человеческий поток тек плавно в одном направлении - вверх, а тут в зале он завихрился, и поступательная энергия перешла в тепловую энергию хаотического движения людей по залу. В одном углу я обнаружил окошечко с надписью "касса" (но никакой очереди перед ним не было, хотя народу - полон зал), в другом углу, перед широкой винтовой лестницей был турникет и таблички с ценой за вход и временем работы. В зале было шумно и скучно. Я вышел наружу, еще раз посмотрел на море со смотровой площадки и крытыми каменными галереями стал спускаться вниз к ожидавшему меня там Сереже. Я шел вниз по кругу, и сквозь бойницы меня провожали картины то плоского серого моря, то травянистой береговой равнины, то пестрого стада автомобилей на стоянке, то пульсирующей непрерывным потоком машин дамбы. Прощай, Монт-Сен-Мишель, щедрый подарок судьбы, достойный конец нашего маршрута! Дождь разошелся вовсю, мелкий, но плотный. Ждать, когда он кончится, не было смысла, видно было, что это надолго. Мы сложили пленку, которой были накрыты велосипеды, вылезли по деревянной лестнице на дамбу и покатили под дождем по мокрой дороге назад. Возвращение. к содержанию Собор Парижской богоматери. Небо было серым и беспросветным. Дождь мелкий и теплый бесшумно ложился на наши плечи и спины. Надетая для защиты анорака моментально промокла и липла к телу. Тоскливо ехать по дождю. Мокрым на ветру постепенно замерзаешь, стынут руки, дрожь возникает где-то внутри. Главное, что нет ободряющей надежды обсохнуть и согреться впереди. До самого Парижа нас нигде не ждет ни сухой кров, ни теплый дом, только мокрая дорога, да вот этот бесконечный дождь. И некуда от него спрятаться. Французские города совершенно не приспособлены к дождю, на улицах негде укрыться, все козырьки и тенты либо чисто декоративные, либо под ними уже что-то стоит. Первый раз мы приехали в Париж в дождь и от самого северного вокзала до центра Помпиду так и не смогли найти ни одного укрытия. И все шикарные козырьки вокруг супермодернового здания Центра тоже оказались решетчатыми - только от солнца. Единственное сухое место было рядом с полицейским постом, но оттуда нас попросили. Выяснилось, что Сережа оставил на первой остановке, у памятника свою записную книжку. Значит, возвращаемся опять через Ponterson. Однако скамеечки в сквере, где мы перекусывали и чинились утром, пусты, и вокруг - ни души. Можно было бы, конечно, постучаться в соседний дом, но что мы сможем объяснить французам с нашим английским. Пропала книжка, а с ней и все меню нашего гостевания. Заехали здесь же в супермаркет. Хоть на короткое время спрятались от дождя, оставив велосипеды мокнуть снаружи. Загрузились продуктами и снова на мокрую дорогу. Где-то у St.James'а заблудились. На въезде в город дорога раздвоилась: направо - широкая и по ровному месту, налево быстро превращается в узкую кривую улицу, резко уходящую вверх между заборами. Мы, было, сунулись туда, но уж очень не похоже на сквозную D30. Вернулись и стоим на развилке, не зная, что предпринять. Спросить некого, щита с планом нигде не видно. Я понимаю, что нужно что-то делать, но дождь вымыл из меня всю энергию. И я просто стою. Сережа порыскал вокруг, новых указателей не нашел, но обнаружил общественный туалет на автобусной остановке, набрал воды в наши бутылки. Дальше здесь стоять бессмысленно. Еще раз, накрывшись пленкой, смотрим карту. Как ни привлекателен правый отвил, все же наша дорога должна быть налево. Снова с предельным напряжением лезем вверх по узкому левому кривуну. Обнадеживает, что машин на нем довольно много. Наконец заборы кончаются, и с крутого склона горы, на который мы успели взобраться, открывается великолепный вид на пересеченную нами равнину, в мягком, сероватом освещении все оттенки зелени: желтоватые платочки полей, ярко зеленые пастбища, темная окантовка лесных полос. Так много простора и света было в открывшемся пейзаже, что показалось, будто вышло закатное солнце. Дождь и вправду немного перестал, и дорога оказалась та самая, которая нам была нужна. Но чувство неприкаянности осталось. Без проблем пересекли стоящий на горе город - банки, магазины, светофоры. И снова дорога бежит с холма на холм, а вокруг то поля с аккуратными табличками, то огороженные проволочными изгородями пастбища с крупными серовато-желтыми коровами. А то, что издали кажется лесочком, вблизи оказывается лесной полосой, причем настолько узкой, что стволы торчат из земляного вала между двумя участками. В такой лесной полосе не то, что палатку поставить, просто спрятаться по нужде негде. Такова Нормандия, северная провинция Франции, страна скотоводов. Для нас она - суровая мачеха. Не то что долина Луары, или горный Massiv Central, где уютные уголки за каждым поворотом дороги. Здесь глаз тщетно ищет хоть какой-то возможности сойти с асфальтовой полосы дороги на траву, хотя бы сколько-нибудь пригодной площадки, чтобы поставить палатку на ночь. Снова идет дождь, с холма на холм бежит без конца мокрая дорога и выплывающие из-за горизонта такие обнадеживающие лесные массивы приближаясь опять вытягиваются в плоские лесные полосы. Усталые ноги механически крутят педали, на сердце безнадежность. А небо опять темнеет и не только от приближения ночи. Но вот слева от нашего безукоризненного асфальта небольшой грунтовый объезд. Колея проходит через коридор старых тополей и через 100 метров снова выходит на шоссе. Объезд старый, давно не езженный - длинная травянистая аллея. Деревья посажены двумя ровными рядами, довольно плотно, но все же нам удается найти один прогал со стороны кукурузного поля. Там-то мы и ставим торопливо палатку, растянув пленку на здесь же подобранных сучьях. Вот и все. Горит примус, с новой силой стучит по пленке дождь, темнеет. Длинный и трудный день прошел, до утра можно больше ни о чем не заботиться. Дождь преследовал нас почти весь обратный путь. И следующую нашу ночевку в Нормандии на дороге D 908 за городком Domfront выбирал дождь. Сразу за городом открылся небольшой лес, спускавшийся слева от дороги к болоту. Место там и вообще то влажное, а после дождей густые деревья и высокая трава были наполнены водой так, что в поисках места для палатки я моментально промок до колен. Однако остановиться там можно было, по крайней мере, никто бы нас не потревожил. Но Сереже место не понравилось, а главное он считал, что останавливаться еще рано, еще и семи часов не было. И мы покатили дальше по тихой, почти безлюдной (вернее, безмашинной) дороге. Однако далеко нам уехать не удалось - пришла очередная черная туча, закапало, ясно было, что скоро хлынет всерьез. Дорога наша тем временем втянулась в большой лесной массив, на въезде было написано, что это национальный парк. Понукаемые дождем, мы свернули на первую попавшуюся аллею вглубь леса, но асфальт аллеи был отгорожен с обеих сторон глубокими канавами, не позволяющими съехать в сторону. Однако дождь усиливался, в какой-то момент мы не выдержали и полезли через канаву, в лес. Канава была больше метра глубиной и с очень крутыми склонами (специально против таких, как мы!), очень трудно было перетаскивать груженые велосипеды. Сначала я их оба спустил вниз, к Сереже, а потом Сережа принимал их сверху, с другой стороны. Видно было, что в этом лесу люди не ходят, не было следов, стоянок или троп. Мы отбежали метров 200 от дороги и поспешно поставили палатку у большого дерева, предварительно очистив место от упавших сучьев. В этот раз дождь заставил нас остановиться раньше обычного, и к наступлению темноты мы уже залезли в спальные мешки. Стало совсем тихо, дождь перестал, и тогда вокруг нас зазвучала ночная жизнь леса. Совсем близко за матерчатой стенкой палатки кто-то сопел и чавкал, громко дышал и фыркал, с хрустом ломались сухие ветки под тяжестью многочисленных сильных ног. Дико кричала птица. Кто-то нервный вдруг срывался с места и убегал с тяжким топотом. Я вдруг догадался, что канавы-то, может быть, не животных от нас защищали, а совсем наоборот. И хоть тигров во французских лесах не водится, но кабанов-то полно, а это тоже не самые мирные твари. Страшно, конечно. Но очень хотелось спать. Я чувствовал, что Сережа тоже не спит - значит, он караулит, зачем же караулить вдвоем. И успокоенный этой мыслью, я заснул. Следующий день, воскресенье 20 августа, был пожалуй самым тяжелым для меня физически. Восемнадцать дней пути съели все мои силы, тело требовало отдыха. Вместо того, чтобы, как в начале пути, с утра сладко потягиваться и требовать нагрузки, мышцы мои с утра болели и работать отказывались. Хорошо хоть в этот день дорога началась со спуска. Просторная дорога напрямую рассекала протянувшийся на много километров сосновый лес. Сначала пологие спуски чередовались с такими же подъемами, потом лес все же кончился, и мы понеслись по крутому склону холма глубоко в долину, чтобы, переехав по мостику через речку, снова втянуться в долгий подъем. День был непривычно прохладный, черные тучи собирались над нами угрожающе, с вершины холма видны были полосы дождя, и впереди и сзади, время от времени вылетали мы на мокрый асфальт, но нас пока Бог миловал. И езды-то оставалось всего на два дня, но кончились уже резервы энергии, силы кончились. Остановились минут на 20 на утренний "сникерс". Место неуютное - стоянка для машин, отделенная от дороги полосой кустов, даже без столиков, только мусорные ящики стоят. Вышло солнышко на минутку, а впереди, куда нам ехать, черные тучи толпятся. Постояли, сжевали сникерсы, пора ехать. Сережа уже все сумки застегнул и взялся за руль. А я даже подумать не в силах, что сейчас снова сяду в седло, и надо будет с усилием крутить педали. Тело абсолютно пустое, вакуум внутри, мышцы как веревки висят, болят потихоньку, с трудом стою, опираясь на велосипед. Ну что, поехали - зовет Сережа. Я дышу открытым ртом, как рыба на берегу. Надо ехать, конечно, надо ехать. Нет сил думать о будущем, о ста километрах до ночевки, о тридцати - до сгиба карты. Ладно, я доеду до начала вон того подъема, над которым тучи, а дальше посмотрим. И я заставляю себя сесть в седло и нажимать на педали. Сережа далеко впереди, но мне не до гонок. Я доезжаю до подъема, но не останавливаюсь, как обещал своим усталым ногам, а делаю вид, что ничего и не обещал. И они покорно упираются в педали, пока мы не вылезаем на вершину холма, и оттуда уже вниз колеса катятся сами собой. Так к обеду мы переехали последний сгиб нашей десятикилометровой карты. Для меня это этапное достижение. Теперь мы и Париж на одном развороте листа. Теперь каждый раз глядя на карту, мы видим весь наш оставшийся путь. И с каждым разом он становится все короче. Природа благоприятствовала нам, дожди больше пугали, чем мочили, а главное, ветер - добрый ветер с Атлантики дул нам в спину. К вечеру следующего дня мы миновали Рамбуйе (Rambauillet) и встали на ночевку километрах в сорока от Версаля, в чудном месте на краю лесного островка среди уже скошенных полей. Лес, как обычно, был абсолютно необитаем и густо зарос всякой дурниной: ежевикой, крапивой, бурьяном. Но западный угол для чего-то использовался, здесь за первым рядом деревьев обнаружилась полянка, покрытая мягкой травой и мхом, идеальное место для нашего лагеря. К вечеру облака растаяли, в полной тишине большое солнце опускалось за маленькие игрушечные домики поселка на вершине холма и в его теплом, закатном свете и просторные поля, и деревенский храм вдали, и деревья над нами на фоне еще голубого неба, все казалось добрым, родным, прекрасным. Я до сих пор вспоминаю про себя эту картину как тихое прощание с сельской Францией, с французской землей на редкость доброй и ласковой. Во французскую столицу мы въезжали с запада, через Версаль, по тоненькой белой D91. Конечно, будь мы на "Мерседесе" или хотя бы на "Жигулях", мы бы воспользовались широкой, с разделенными полосами N10 или скоростной N12, и тогда западные подъезды к Парижу остались бы в нашей памяти совсем другими. Но мы тихонько катили по совершенно пустой с утра дороге местного значения D91, по равнине через поля, потом начался старый, широколиственный лес и, сначала несколько небольших перевалов, а потом бесконечный, наверно на несколько километров очень крутой подъем короткими серпантинами по покрытому лесом склону. А дальше снова ровное открытое поле, домики вдалеке, прямая, как стрела, пустая дорога, солнышко над головой и теплый ветер в спину. Нам казалось, что от нашей последней ночевки Версаль совсем рядом, но мы ехали уже больше трех часов, а вокруг все поля. И вдруг наша дорога кончилась. Она уперлась в какое-то физкультурно-лечебное учреждение с аллеями и спортивными площадками, и там потерялась. Вообще-то недостатка дорог не было. Рядом оказалась мощная транспортная развязка. Мы, было, сунулись в нее и тут же обнаружили себя у бетонной стенки автобана под боком у ревущего стада машин. Кое-как выбрались назад, опросили редких прохожих, внимательно изучили картинки на всех щитах вокруг, прежде чем решились сунуться в этот сумасшедший дом еще раз. Наконец, выбрались на спокойную, широкую улицу с велодорожкой вдоль деревьев по правой стороне. А по левой стороне тянулась бесконечная фигурная решетка парка Версальского дворца. Мы ехали вдоль нее довольно долго, пока не увидели открытую калитку, размером с хорошие ворота. Люди проходили через нее свободно внутрь парка, одна молодая пара въехала прямо на велосипедах. Не без робости последовали за ней и мы. Сережа говорил, что в прошлый раз он не смог попасть в парк: билеты были очень дорогие и очень много народу. Петергофский дворец и парк с фонтанами - просто "затеи сельской простоты" по сравнению с Версальским комплексом. Здесь все на порядок крупней, великолепней, богаче и чванливей. Парк огромен. Крестообразное озеро длинной стороной вытянуто больше чем на километр с запада на восток. Ближний к дворцу конец озера окаймляют просторные зеленые лужайки, на которых вольно сидят и лежат отдыхающие. От лужаек вверх тянется стометровой ширины аллея, посыпанная розовым гравием. Аллея переходит в торжественную анфиладу лестниц, выводящих на просторную смотровую площадку перед задней стороной дворца. Все это вместе: лестницы с нарядной публикой, розовая аллея с пальмами в кадках, яркая лужайка и уходящая вдаль водная гладь, смотрится как цветной парадный шлейф за гордо выступающим зданием дворца. Вокруг озера асфальтовая дорожка, по большей части периметра озеро окружает глухой лес, на многих дорожках, уходящих в чащу, висят запрещающие таблички - идет рубка леса. Это эхо урагана, пронесшегося над версальским парком два года назад. Тогда много деревьев было повреждено, посадки приводят в порядок. Версаль (с открытки). Версаль (с открытки). Я поднялся на смотровую площадку, обогнул здание дворца вокруг, вышел на парадную площадь. С этой стороны здание дворца смотрится еще более грандиозно и торжественно. Огромное количество туристов толчется на площади и у входов в музей. Слышна и русская речь. Я подошел к группе "наших", обратился к женщине-экскурсоводу, с удовольствием выговаривая русские слова - не знает ли она где-нибудь поблизости муниципальный кемпинг - день клонился к вечеру, а мы еще представления не имели, где будем ночевать. Я был в шортах и в пропотелой майке, глаза слегка воспаленные от солнца и ветра, да и все лицо, как старая сковородка. Зато я постарался быть изысканно вежливым. Женщина посмотрела на меня удивленно, стала расспрашивать, энергично взялась выяснять у местных французов мою проблему. Остальные смотрели на меня молча, не то чтобы враждебно, но как-то отчужденно. И я рядом с ними чувствовал себя чужим, как дикий гусь в стае домашних. Мы были с ними совсем в разных жизнях. Их сейчас проведут по дворцу, все расскажут, а потом отвезут в ресторан и гостиницу. Все будет хорошо, за все заплачено. А мы с Сережей через полчаса откроем баночку сардин в садике неподалеку, запьем их остатками утреннего чая и сделаем еще одну попытку найти таинственный Медон и говорящую по-английски мадам N*, да поможет нам Бог! Кемпинги, сразу два, оказались совсем близко от нашего бокового входа в парк, правда, оба частные. Но молодой и очень доброжелательный хозяин в одном из них уверял нас, что 40 франков за ночь с человека - меньше не бывает, в муниципальных еще больше начислят за всякие мелочи. И подарил нам на прощание бутылку минералки - чтобы возвращались! Спасибо доброму человеку, мы уехали от него с чувством опоры за спиной. Мы покидали Версаль по центральной rue de Paris. Улица достойна дворца, парадная, очень широкая, наполненная яркими красками и движением. В Сабль д'Олонь мы купили километровку Парижа. Медон (см. главу "Пересекаем Великий Город") на ней есть. Мы проложили туда маршрут по карте от Версальского дворца и теперь нужно было только найти намеченный поворот. Я помню, мы еще дважды останавливались и спрашивали дорогу у редких прохожих. Широкая улица, множество огней и машин, но прохожие - редкость. Наконец, увидели нужный указатель, свернули направо, проехали квартал или два и попали совсем в другой мир. Среди леса на очень крутую гору поднималась узкая как желоб асфальтированная дорога без тротуаров. Вокруг никого - ни людей, ни домов, ни машин. Мы постояли в нерешительности, но других вариантов не было. О том, чтобы ехать в такую крутизну не было и речи, с трудом потащили наши велосипеды вверх на руках. Когда запыхавшиеся и взмокшие мы вылезли на гору, дорога предложила нам выбор: либо по горизонтали по лесной просеке среди молодых сосен, либо такой же крутой спуск. И некого спросить. Первых людей нашли уже на середине горы внизу, в маленьком магазинчике. У нас была надежная примета - рядом обсерватория на горе. Это нас выручило, упоминание обсерватории вызвало радостное оживление на лицах наших советчиков. По их рисунку мы и в самом деле нашли обсерваторию - беленькое, традиционной формы с куполом строение на выступе горы, а затем и вожделенную улицу Sentier du C*. Sentier по-французски значит "тропинка". Название вполне адекватно отражало то, что мы увидели, в нем только ничего не было об окружающих тропинку сплошных стенах - дувалах, сложенных из камня с травой и плющем в трещинах. Крутой поворот между дувалов, тропинка асфальтирована, но впечатление, что на ней пыль веков. Железная дверь в серой заплесневелой стене. Неужели здесь кто-нибудь живет? И как они сюда на машине подъезжают? Допотопная кнопка звонка висит на проводе, уходящем в щель. Нажимаю. Ждем. Долгое молчание. Потом за дверью слышны приближающиеся шаги, дверь открывается, на пороге - приятной внешности мужчина со спокойным, без улыбки, лицом. Он молчит и ждет, что скажем мы. Я тороплюсь начать: Bounjour, monsier, I should like to see madame N*? Он уходит в дом и через некоторое время перед нами появляется сухонькая очень скромно одетая старушка. Она улыбается нам еще издалека и говорит приветственные слова по-французски и по-английски. Нет, совсем не такой я представлял себе матрону старинного французского рода N*. Madame N* оказалась, пожалуй, самым приятным сюрпризом нашей поездки. Перед домом Жаклин. Мы с трудом затаскиваем наши велосипеды в угол у стены, где лежат садовые инструменты. Все остальное пространство сада, соток, наверное, шесть, густо и совершенно беспорядочно заросло какими-то чрезвычайно разнообразными растениями от кипарисов до пожухлой травки. Одна узенькая тропинка ведет от калитки к дому, не понятно, как ухаживает за всем этим разнообразием молчаливый хозяин. Странный он немного на вид, отрешенность в нем какая-то, и беспорядочный сад его - странный, и большая собака, хватавшая на лету дольки яблока от хозяйки и не разу за все время нашего знакомства не подавшая голоса - странная. И сам дом позапрошлого века постройки совершенно не похож на все, что мы видели до сих пор. Дом можно сказать - четырехэтажный, но, на самом деле, совсем маленький. Полуподвал не жилой, верхнее окно, видимо, чердачное. Какое-то он производит впечатление оторванности от времени. И место само это, в получасе езды на велосипеде от Эйфелевой башни, совершенно глухое и тихое, на крутом склоне берега Сены, место странное для шумного Парижа. Путь от Версаля до Медона оказался не близким, мы ехали больше часу, и я старался запоминать дорогу на случай, если придется все же возвращаться в кемпинг к веселому парню, подарившему нам бутылку с водой. Даже стуча в ржавую дверь, я еще напряжено хранил в памяти обратный путь в Версаль. Оба варианта нашего будущего были для меня одинаково реальны в тот момент, перед нами была развилка, и я был внутренне готов пойти по любой из этих двух дорог. И даже ожидая Mme N* в саду, я все еще готов был к варианту возврата по темноте. Но, увидев, как она улыбается издалека, я моментально забыл про кемпинг и крутую гору, наша жизнь пошла по другому, счастливому пути. Через полчаса мы лежали в маленькой комнате на раскладушке в ожидании ужина. Раскладушки у "них" и у "нас" очень хорошо отражают отношение к человеку. У нас это действительно биологически необходимый минимум, хуже некуда, у них - два на полтора метра плоскость, мягкая и упругая, значительно комфортабельней моего домашнего дивана. Комнатка маленькая, по стенам развешены фотографии и картинки, много книг на этажерке. У меня было полное впечатление, что до нас тут уже лет 80 никто не был. Старинные стулья, деревянная, на токарном станке сделанная этажерка, открытки и календари на стенах, - все не младше 1930г. Прекрасно изданный, в толстом переплете под кожу энциклопедический словарь начала века, солидные книги по медицине. Это комната моей мамы - сказала Mme N*. Мы делаем ремонт - это будет теперь комната внука.<