форум | инфо | рейтинг походы | карты | литература | линки походы: все, белоруссия | авторские права

На велосипеде по Франции. стр:  [1] 2  авторство, источник автор: Филатов Евгений. источник: http://www.kcn.ru/tat_ru/universitet/persons/filatov/. содержание • Предисловие. • Нас везут в Париж. • Аэропорт имени Шарля Де Голля. • В Париж. • Пересекаем Великий Город. • Дорога до Орлеана. • Орлеан. • Вдоль Луары. • Nevers. • У Марселя. • Путь к океану. • Ла-Рошель. • На берегу Океана. • Mont St Michel (Гора святого Михаила). • Возвращение. Предисловие. к содержанию "Via est vita". Дорога - это жизнь. Замок Mont St Mishel в Нормандии. На этот раз нас было двое: ваш покорный слуга Филатов Евгений Иванович, 1940 года рождения, доцент кафедры механики Казанского университета, старый (теперь уже во всех смыслах) турист. До этого был во Франции дважды - в 1995 и 1997 годах в таких же велопоходах. И бывший мой студент, а теперь сосед по дому Талан Сергей Владимирович, 1960 года рождения, тоже старый турист и тоже уже побывавший до этого в Париже в автобусном туре. В этом двухтысячном от рождества Христова году мы проехали две тысячи километров на велосипедах по прекрасной стране Франции. Две тысячи по стране размером меньше тысячи в любом измерении. Две тысячи км от выхода из круглого здания Парижского аэропорта имени Шарля де Голля до входа в него через те же двери. Сначала мы ехали от Парижа на юг через Орлеан и дальше вверх по Луаре до города Виши (неподалеку от Лиона) к моему старому другу и старому велосипедисту Марселю С., который и пригласил нас во Францию. Затем повернули на запад и выехали на берег океана у Ла Рошели, достигнув таким образом формальной цели нашего путешествия - западного края Европейского континента. Оттуда направились на север через Нант к легендарному замку Монт Сен Мишель на побережье Ла-Манша, и от него вернулись снова в Париж. Все путешествие продолжалось 25 дней - с 31 июля по 25 августа. Из них ездовых - 21 день. Раза три мы стартовали в обед. Так что в обычный ездовой день проезжали немного больше 100км со средней скоростью около 20км в час. Выложив по $370 за билеты на самолет до Парижа и обратно, в остальном мы старательно экономили, так что все наши расходы не превысили $450 на человека. Это наложило определенный отпечаток на наше мероприятие. Мы каждый день покупали продукты в супермаркетах, а в остальном жили автономно - сами готовили пищу на своем примусе, ставили палатку бесплатно на "диких" местах. Посещали только бесплатные зрелища. Панораму Парижа, например, смотрели не с Эйфелевой башни (30 F самая нижняя галерея), а с холма Монмартр, со ступеней базилики du Sacre Coeur. Нас везут в Париж. к содержанию Лиха беда начало. Но трудно решить, с чего начать. Потому что все в нашей жизни перевязано и начало любого события уходит в глубь других. Так начну с отъезда. Сын Миша погрузил наше хозяйство в свою "восьмерку" и повез на вокзал. Могли бы добраться и на трамвае - двести метров до остановки, но раз везут, надо привыкать относиться к себе с уважением. Мой велосипед вошел в багажник (вернее, сзади в салон) легко, хотя в этот раз поленился я делать полную разборку, а только снял колеса, переднюю вилку и седло. Достаточно компактная упаковка получилась. А Сережа и вилку не стал разбирать, снял только колеса и руль развернул. Причем, чехла на вилку не хватило, и она торчала наружу, обмотанная тряпкой. В "восьмерку", а потом и в "Ауди" такая упаковка входила с большим трудом. Пришлось повозиться. Но надо сказать, что при сдаче багажа в самолет это не вызвало ни малейших затруднений. Невозмутимая сотрудница Скандинавской авиакомпании SAS, не оборачиваясь, достала из ящика за спиной полутораметровый пластиковый мешок. Торчащую часть вилки заклеили скотчем - вот и все. Наш Ижевский поезд уходил из Казани в 5 вечера. Был теплый день 29 июля 2000 года. Собиралась гроза. Миша помог нам притащить вещи на перрон. Не понятно было, что делать дальше. Уж налетали порывы ветра, черный край тучи накрыл нас и немного начало брызгать. Но и прибытие поезда уже объявили, и прятаться в здание вокзала было, вроде бы, поздно. К тому же неизвестно, где будет наш вагон. Сережа пошел узнать. Я остался один с вещами. Подошли две пожилые женщины. Улыбнулись, заговорили: "Наверное это путешественники во Францию?". "А что, сразу видно, какие мы спортсмены?". Оказались - Сережиной мамой и ее сестрой. А тут и поезд подошел. Вагон наш остановился далеко, все ринулись с вещами грузиться. Я думаю, у нас в крови еще память о посадках в военные и послевоенные поезда, штурм набитых озлобленными людьми вагонов, вещи в окна. А потом все многократно повторено в студенческие туристские годы. Да и позже есть что вспомнить. Куда там американским студентам с их коллективом в 28 человек в телефонной будке. Попробовали бы они залезть с байдарками и рюкзаками на поезд в Беломорске, когда уже на подходе из него торчат серые зады из всех незакрытых тамбуров. На этот раз ажиотаж подогревал набирающий силу дождь. Немного я нервничал, как отнесутся проводники к нашему нестандартному багажу, но они промолчали. Погрузились без приключений. Забросили велосипеды наверх на третьи полки, занесли вещи. И тут хлынуло. Только теперь полило по-настоящему. Проливной дождь лупил по в миг опустевшему перрону, в вагоне было немного душно, вода текла по окнам, а провожающим пора было уходить. Вот и проводницы стали уже всех поторапливать. Вот Миша в рубашечке побежал под струями в сторону стоянки машин. Пошли и Сережины женщины в легких летних платьях - ни плаща, ни зонтика - через залитый пупырчатыми реками перрон к далекому зданию вокзала. А мы стояли у запотевшего окна и смотрели им вслед. Мы уезжали почти на месяц. У меня тоже оставалась в городе восьмидесятисемилетняя мама. Уезжать всегда немного тревожно и грустно. Оказалось, что в Москве на вокзале нас встречал товарищ с машиной, но мы этого не знали и с ним разминулись. А также сели не на ту электричку и заехали куда не надо. Но все хорошо, что хорошо кончается, и мы все-таки попали в гостеприимный дом моей старинной подруги и однокурсницы С. Б., и потом за нами приехал на машине мой старый друг и однокурсник С. Р., и сели мы за стол, и было нам так хорошо вместе, что до слез было жаль уезжать куда бы то ни было, хоть и в Париж. Но труба зовет. Слава привез нас в Шереметьево-2. Уже в третий раз привозит он меня сюда с велосипедом, что само по себе здорово, но он еще каждый раз первым меня встречает по возвращении. После многих дней среди чужих лиц, непривычной обстановки, напряжения, дороги, в нервной атмосфере Шереметьевского аэропорта попадаешь в объятия друга. Это ли не счастье. Мы летим в Париж самолетом скандинавской авиакомпании SAS с пересадкой в Стокгольме. Не потому, что нам захотелось посмотреть шведскую столицу, а просто так всего дешевле. Рейс вечером, неудобный, но это, разумеется, не в счет. Как всегда, нервничаем по поводу веса нашего груза. Перед этим я тщательно изучал изложенные в билете правила перевоза багажа. Там в одном месте написано, что пассажиры туристского класса могут везти 20 кг багажа. А в другом месте написано, что багаж в кабину не должен превышать по размерам 50+40+25 см, а по весу 8 кг. И не ясно, входят эти восемь килограммов в те первые двадцать, или они сверх того. Каждый килограмм превышения стоит пять долларов. Моя зарплата доцента в университете около семидесяти долларов в месяц, на четырнадцать кг лишнего веса. Очень хочется уложиться в норму. Харьковский "Турист" весит 16 кг. Плюс палатка на складных дугах - З.5 кг, примус "Шмель-2" - 1.2 кг, 2 спальника по 1 кг каждый, рем-набор - 1 кг - вот уже и норма. А еще посуда, документы, фотоаппарат и т.д.. А еще личные вещи, которые, к сожалению, тоже весят безобразно много. Делаем по три упаковки. Велосипед без педалей и седла - 14 кг, рюкзак, набитый объемными вещами - 6 кг и сумка в кабину, которую обычно не вешают. Там железо: педали, подседельная труба, нож, гаечные ключи - чем не багаж террориста. Там же бумаги и книжки - тоже все тяжелое. Пока возились с перевесом, прозевали начало регистрации, оказались в конце очереди. Как я всегда завидую этим пожилым, хорошо одетым людям с одним кейсом в руках! Все у них в порядке, никто ни к чему не придерется. У меня же вечно какой-то "нестандарт". Что опять с нас требуют эти женщины на регистрации? - я не пойму со страху их английского. Они никак не могут сосчитать количество нашего багажа. - "Это в кабину, это не вешаем!". Сережа что-то пытается им объяснить, по-моему, он их только раздражает! У меня кровь прихлынула к лицу, я не пойму, чем они недовольны. Ух, оказывается, просто у наших чехлов не за что прицепить бирки! Слава Богу, нас пропускают дальше с нашими железными сумками! Как я понял, все же SAS берет двадцать килограмм в багаж и ПЛЮС восемь килограмм в качестве ручной клади в кабину. Причем я не видел, чтобы ручную кладь вешали. Так что можно было и не нервничать. Дальше - паспортный контроль. Тоже, конечно, могут зацепить. Моего предыдущего спутника, тоже Сережу, задерживали при каждой проверке - какая-то неудачная фотография была в паспорте. Вызывали дежурного офицера, тот звонил куда-то, всякие вопросы задавали. А меня, слава Богу, в упор не замечали. По отношению ко мне самой бдительной оказалась пожилая, насупленная немка, хозяйка третьеразрядного кемпинга у французской границы. Она долго, подозрительно изучала наши с сыном паспорта и заполненную мной анкету, и что-то раздраженно с меня требовала по-немецки. Был десятый час вечера, темнело, я смертельно устал за длинный знойный день на дороге, хотелось до темноты поставить палатку, сын дулся на меня за дойчмарки, которые надо было заплатить просто за место на поляне. Немцы обычно улыбчивы и доброжелательны при контактах, а эта вызверилась, как начальница концлагеря. Мы ей деньги платим, с такими трудами купленную валюту, чего ей еще надо? Я позволил себе роскошь побыть в роли клиента, который всегда прав, и повысить голос. Нашли переводчицу, приятную пожилую женщину, говорящую по-английски. - "Фрау не нравится, что в заполненной Вами анкете у вас одна подпись, а в паспорте - совсем другая" - и женщина показала мне туда же, куда все тыкала пальцем немка. Ха! Так в анкете МОЯ подпись, а в паспорте на визе подпись французского посла в Москве! Еще бы они были одинаковые. "Дура!" - добавил я про себя с раздражением и превосходством. Но зря я отнесся к ней так свысока. В тот раз все обошлось благополучно, если не считать того, что ставить палатку пришлось в кромешной темноте, на мокрой траве потеряли медный диск от примуса "Турист" (сколько он нас мучил, этот примус!) и вместо диска всю оставшуюся дорогу работала массивная монета в 5 дойчмарок. И только при следующей поездке за границу, на Брестском пропускном пункте офицер на паспортном контроле, уже открыв вертушку, сказал мне доверительно: вы распишитесь в паспорте-то, а то могут тормознуть вас где-нибудь. Вот оно что! Я, раззява, просто не поставил свой автограф в нужной графе своего загранпаспорта. Права была бдительная немка и зря я повышал на нее голос. Оглянись сначала на себя. Тот старый загранпаспорт давно кончился. Выдали новый, правда, точно такой же краснокожий, бесстыдно утверждающий, что я живу в Союзе Советских Социалистических республик. Мы и так в Европе, как прокаженные - неполноценные, так еще и паспорт из старья. "Цель поездки?" - спрашивает офицер на вертушке. "Зачем спрашивает" - каждый раз удивляюсь я. Все равно все отвечают, что положено. Кто сразу не соображает - сзади хором подсказывают. "Спортивный туризм" - ответил я. Щелкнул вертушек, вот я и отбыл из России. Еще три минуты беспокойства за Сережу и мы оба на нейтральной территории зала ожидания. Стеклянные коридоры, роскошные витрины магазинов duty free и кафе. Это один из самых приятных моментов поездки - все проверки пройдены, вещи сданы, дальше - все удовольствия полноправных пассажиров международной авиакомпании: пресса, мягкие кресла, роскошный ужин, забота внимательных стюардесс. В отличие от наших девушек стюардессы SAS на пути до Стокгольма были пожилых лет женщины вида домохозяек, принимающих на кухне гостей. Самолет MD (Макдональдс-Дуглас) длинный и узкий, салон - труба без видимых претензий как-то скрасить однообразие пространства, два ряда не слишком просторных кресел по сторонам, все предельно рационально. Мы оказались на самых последних местах, мне в окошко был виден только двигатель. Когда он взревел на взлете, я успокаивал себя, что это только на форсаже на несколько минут так, надо потерпеть. Но давно уже взлетели, а пространство вокруг меня и внутри всех моих органов противно с визгом вибрировало. Я отсел от окошка к проходу (кстати сказать, на единственное свободное кресло во всем самолете), но это мало помогло. Вот вам и комфортабельные американские лайнеры! Даже в чреве древнего ИЛ-18 было тише. Я плохо спал две предыдущие ночи, нервная система была измотана, и новая перегрузка отнюдь не радовала. Между тем женщины деловито раздавали из ящиков на колесах напитки: сок, пиво, колу. Можно спросить вина и тебе дадут изящную двухсотграммовую бутылочку хорошего сухого, по желанию красного или белого. Сережа потребовал водки и ему принесли пузырек грамм на пятьдесят. Соседи на переднем кресле через некоторое время шумно потребовали добавить. У них, видимо, с собой было и свое, они летели рыбачить в Швецию и уговаривали случайных соседок составить им компанию. Всем было весело, стюардесса урезонивала их терпеливо как хозяйка дома расходившихся гостей, но выпивки больше не дала. Мне тоже захотелось пообщаться с проводницами. Я похвалил их обед и с трудом осилил корявый комплемент на тему, что их забота смягчила в некоторой мере шумную атмосферу этой гремучей бочки. О, шумит? - моментально отреагировала стюардесса. - Пойдемте! Она взяла меня за плечо и повела вперед по узкому проходу между креслами. Я подумал, что она сейчас найдет мне другое место, более комфортное, и уже успел обсудить про себя достоинства и недостатки такой перемены, но мы все шли вперед, пока не оказались в кабине пилотов. Там было неожиданно тихо и просторно от широких окон со всех трех сторон. Пилотов было двое, они пожали мне руку и представились. Возник вежливый, необязательный разговор (small talking). Я с некоторым удивлением слушал, как я хвалю их лайнер, стюардесс и всю замечательную скандинавскую авиакомпанию SAS за прекрасный рейс. Правда, как специалист в аэродинамике я заметил, что наши самолеты ничуть не хуже американских (но летаем на чужих). Пилоты вежливо согласились, но пересаживаться на наши самолеты желания не выразили. На том и расстались. Стюардесса привела меня на старое место верхом на двигателе, улыбнулась ободряюще и удалилась. И все же мне показалось, что гудеть за это время стало меньше, видимо самолет сбавил обороты, готовясь сбросить высоту. Я бы описал подробно все прелести поданного нам в самолете обеда, восхитительное содержимое всех этих изящных баночек и коробочек, стаканчиков и пакетиков - так много простой детской радости они доставили мне, пожилому доценту. Но, к сожалению, Сережа потерял в дороге записную книжку, где все это было перечислено, а в памяти остались только впечатления. Во всяком случае впечатлений хватило до самой посадки в Стокгольме, когда внимание переключилось на мелькающие под крылом озера и поляны в окружении ельников. Аэропорт тоже на большой поляне, вполне провинциальный, не крупнее нашего Казанского по размерам, но самолетов на стоянках много и рейсов в расписании, как международных, так и особенно внутренних - много. Самолеты, по большей части, американские, много старых, вроде Боингов 707 и 727, много MD (Макдональдс-Дуглас). Но внутри аэропорта немноголюдно, в основном наш рейс. Многие, как и мы, летят дальше - до Парижа. Так, с пересадкой получается даже дешевле, чем Аэрофлотом. Ждали недолго. Я выбрал со стоящей у окна тележки толстенную газету на английском. Служитель в зале дернулся меня остановить, но, узнав, что я с Парижского рейса успокоился - все равно пресса для нас. Пригласили на посадку, без толкотни прошли по длинной металлической трубе в самолет, на этот раз Боинг-727. Этот показался мне попросторней и не таким шумным, как предыдущий, хотя место опять было в самом конце, у двигателя. Взлетели еще засветло. Чуть поднявшись самолет лег на крыло и еще раз показал нам двухцветную в сумерках скандинавскую землю - озера, отороченные густыми ельниками. Я невольно подумал, как легко было бы найти здесь место для палатки на приближающуюся ночь, каково-то будет в аэропорту Шарль Де Голль. Наш самолет убегал от наступающей ночи на запад, делая за час почти 1000км, но она настигала нас со скоростью 1200км в час, как пиратский корабль с черными парусами, такая тихая и неотвратимая. Однако опять привезли напитки в буфете на колесиках, на этот раз пожилые отставные пилоты. И снова встала приятная проблема выбора: пиво, кока-кола или сок и какое вино к ужину пожелают джентльмены, белое или красное? Джентльмены после некоторых колебаний решили выбрать оба и еще добавить шампанского (Сережа слышал, что если объявить свой день рождения сегодня, то полагается от авиакомпании шампанское). Шампанского не дали, но это не испортило прекрасного ужина, тем более, что теплые булочки и кофе можно было брать по второму разу. Аэропорт имени Шарля Де Голля. к содержанию На выходе из аэровокзала. Садились уже в полной темноте, и я все смотрел, с какой стороны меньше огней, куда нам ехать из аэропорта искать ночевку. Аэропорт им. Шарля Де Голля одна из достопримечательностей Франции. Очень большое движение. Когда улетали домой, наш самолет был третьим в живой очереди на взлетную полосу, на соседних двух полосах очереди стояли длинней. Мы прибыли в десять вечера по местному времени, множество народу сновало по этажам и проходам, непрерывными вереницами плыло на эскалаторах по стеклянным трубам в "аппендиксы". Здание аэропорта круглое, как большая кастрюля. Середину занимает стеклянный стакан. Со дна стакана с утомительной беспорядочностью бьют вверх десятки струй фонтана, а выше его наискосок пересекают прозрачные трубы, по которым на виду всех этажей, как мухи под объективом микроскопа, ползут по эскалаторам прибывающие и улетающие пассажиры. Кольцевые коридоры внизу сияют витринами магазинчиков и ресторанов, на верхних этажах бесконечные ряды стоек всех авиакомпаний мира. Масса огней, бликующее стекло стен, жесткий пластик столов и кресел, никель и нержавейка перил, тележек, рам и ручек. Фантастика. Но мне почему-то с самого начала показалось все немного запущенным, поношенным, покрытым пылью, как в старом подземном переходе в метро. И эти дерганые фонтаны, которые так облегченно сникли в 11 вечера и до утра. И пальмы в бочках вокруг них на дне стакана, и обширный с невысоким потолком зал прибытия, где всегда полно народу, и даже пластиковые кресла выглядят утомленными. Обычная неразбериха с выдачей багажа, почему-то сразу два номера рейса на нашей вертушке. А велосипеды вообще неизвестно, где искать. Топчемся неприкаянные в мутном свете ламп. Народ куда-то разошелся, по лавкам несколько арабских семейств, да негры-уборщики машут швабрами. Пошел узнать, надо ли предупреждать (to confirm), что мы явимся на обратный рейс. Интересная это деталь. Оказывается, авиакомпания на всякий случай продает билетов на рейс больше, чем мест в самолете, ориентируясь на статистику неявки пассажиров. Таким образом, вполне может оказаться, что, придя на регистрацию последним, вы окажетесь лишним. Поэтому авиакомпании просят предупредить их за два - три дня, собираетесь ли вы воспользоваться вашим обратным билетом, подтвердить вылет. В половине одиннадцатого вечера служащие аэропорта уже на старте бежать домой, и я с трудом нашел представителя SAS - миниатюрную негритянку, которая написала мне телефоны для подтверждения вылета. Тут выяснилось, что при перевозке у Сережиного рюкзака оторвали карман и пропала одна из багажных сумок для велосипеда. Я снова пошел искать SAS-овскую девушку в этом полусонном зале, но она уже уехала домой и все остановилось до утра. Я еще не знал тогда, что даже фонтаны внизу уже улеглись спать, но чувствовал, что жизнь быстро уходит из пыльного света коридоров. Негр на электрокаре с разгильдяйской лихостью сцеплял багажные тележки в длиннейшие поезда и утаскивал их в тоннель, с грохотом задевая за ограждение. Быстро пустело вокруг. Перспектив ночевки у нас не было никаких. Занялись сборкой велосипедов. Слава Богу, все доехало целым, небольшие помятости не в счет. В этот раз заднюю часть я вообще не трогал, только седло снял и педали. Так что нужно было поставить только переднюю вилку и руль, дел на полчаса. Провозились, конечно, дольше. Пока сняли чехлы, все распаковали, повесили на багажники "штаны", упаковали все в походный порядок. Разложили по стойкам все наше убогое барахло, как цыгане. Но в зале пусто, только негр-уборщик шваброй вокруг размахивает небрежно. Вот мы и готовы в путь. Время - около двух часов ночи местного, а по Москве уже утро - три часа разницы. Прошлую ночь мы провели в поезде, разбудили нас в шестом часу утра. Приезд в Москву, друзья, Шереметьево, волнения с посадкой, Стокгольм, аэропорт Шарль Де Голль, возня с багажом - день был длинный. А завтра (на самом деле, сегодня уже) - начало маршрута, тоже не самый простой день. Надо бы отдохнуть хоть немного. Проще всего, конечно, пересидеть остаток ночи здесь в аэропортовских креслах, но это не отдых. Надо ехать, искать место для палатки темной ночью в самом техногенном месте Франции. Таким вот получилось самое начало велосипедного пути. Мы вышли в темную южную ночь и по пустой дороге поехали потихоньку мимо сетчатых заборов, ангаров, совершенно безлюдных, ярко освещенных асфальтовых пространств между строениями, редкой растительностью. Дорога ветвилась во все стороны, хотелось куда-нибудь в темноту, в лес или хотя бы в поле (не поставить бы палатку на взлетной полосе!), но молчаливые огни окружали нас одинаково плотно со всех сторон. Сделали петлю вокруг ангара, постояли в нерешительности. Тихо, пусто, светят бессонные фонари, за газоном по горке прошел автобус. А газон довольно большой, пара роскошных платанов раскидала ветки почти до земли - чем не ночевка на худой конец для двух не слишком привередливых путников? Первый раз собираем палатку - полусфера на упругих ребрах, первый раз залезаем в новые, для этого похода сшитые спальники из ярко-белого каландра. Сережа ставит свой будильник на семь утра, чтобы пораньше вернуться в аэропорт - искать пропавшую багажную сумку. А к ленчу нас уже ждут в гости в парижском районе Медон (Meudon). 31.07.00. Мне показалось, будильник начал звонить сразу, как только я закрыл глаза. Еще темно, все так же ярко светят бессонные лампы вдоль ангаров. Сережа отработанными движениями выбрасывает вещи из палатки, вылезает из спальника, начинает собираться. Что ж, надо так надо. Я через силу заставляю себя тоже включиться в процесс. Вытаскиваю вещи на траву под дерево. Складываем палатку. Долго рассматриваю циферблат своих часов в свете фонарей. Странное дело, на моих только пять. Слушаю, кручу заводную головку - может встали. Да нет, вроде идут. В небе слабый намек на рассвет. Оказывается, Сережа не в ту сторону подвел свои часы в Стокгольме. И сейчас не семь, а только пять. А легли в два. Так что мое впечатление не так уж и далеко было от истины. Что ж теперь делать? Не ставить же снова палатку. Собираемся потихоньку, по первому свету возвращаемся в круглую кастрюлю аэропорта. Там уже утреннее оживление. Мятые люди везут на эскалаторах свои огромные чемоданы. Кажется и воздух внутри здания усталый и мутный. Завтракаем на фанерных креслах. Пока перетряхивали вещи, нашлась и пропавшая сумка - не надо идти и что-то выяснять. Мы свободны, можно ехать. В Париж. к содержанию И вот в 7 утра 31 июля 2000 года мы во второй раз начинаем маршрут по Франции от дверей аэропорта им Шарля Де Голля. У нас была с собой еще в первой поездке купленная десятикилометровка дорог Франции. В общем-то ее достаточно для ориентировки, но только не в окрестностях Парижа. Здесь надо иметь как минимум двухкилометровку и двигаться строго по маршруту, не позволяя себе никаких вольностей. Нам бы разориться на тридцать франков (1 франк равен четырем рублям) - купить подробную карту Парижа в аэропортовском журнально-газетном магазинчике, проложить сначала маршрут на бумаге, и уж потом соваться на живую дорогу, но мы еще не осознавали размеров проблемы и как два самоуверенных цыпленка радостно порулили в сторону Парижа. Было безоблачное теплое утро и все радости путешествия впереди. Однако очень скоро оказалось, что мы едем по скоростной дороге - автобану, отгороженные от поля бетонной стенкой, и мимо нас, разрывая воздух, проносятся бешеные носороги-фургоны, швыряя нас к стенке ударной волной. Кто бы знал, как я не люблю эти автобаны! Во-первых, на велосипеде по ним ездить запрещено, и если даже водители и не обращают внимания, все равно я чувствую себя как голый в фойе театра. Во-вторых, - это действительно опасно - водители не ждут помехи и могут не успеть среагировать на такой скорости, рискуешь не только своей жизнью, но и чужими, что гораздо неприятней. Ну и психологически давит безостановочный рев проносящихся мимо на бешеной скорости машин и бесконечная бетонная стенка справа, не позволяющая сойти с этой сумасшедшей полосы на травку, остановиться и отдохнуть. Так, наверно, чувствует себя заяц, бегущий от автомобиля в лучах фар. Развязка на автобане. Но не нашли мы другой дороги и вылетели на автобан. Эти хитроумные развязки - сразу не сообразишь, куда выскочишь в конечном счете. Очень скоро мы окончательно запутались. На глазах удивленной публики перелезли через ограждение, перетащили велосипеды (груженые!), вылезли на зеленый холм. Париж просторно раскинулся перед нами на юго-западном горизонте. Сейчас я пытаюсь вспомнить, видел ли я какой-нибудь другой город так же компактно со стороны. Я въезжал на велосипеде во многие крупные города: в Прагу и Берлин, Дрезден и Страсбург, в многомиллионную Москву и в Питер, в родную Казань, наконец. Но не вспомню такого общего вида всего города, как виден Париж с холмов у аэропорта Шарля Де Голля. Город не размазывается постепенно в бараки и дачные участки, а встает сразу на краю поля каменной стеной высоких домов, и с расстояния порядка двадцати километров его можно рассмотреть в деталях. Такое же впечатление у меня осталось в свое время при выезде из Парижа на восток, в сторону Реймса. Мы тогда сели передохнуть на лавочку у какого-то памятника, слева от нас был каменный город, из которого мы наконец-то выбрались, а справа до горизонта желтели пшеничные поля. Сейчас дорога прямо под нами уходила в сторону центра города. Развилка, с которой мы слезли, уводила вправо, где у горизонта виднелись другие дороги, ведшие к северным окраинам. И все это были мощные ветвящиеся бетонные реки скоростных автобанов, и по всем по ним неслись к городу нескончаемые потоки машин. Не видно было нигде такой желанной узенькой и тихой велосипедной дорожки. Я еще потоптался немного, делая вид, что изучаю карту (и там нет ничего кроме автобанов!), вздохнул полной грудью на зеленом лугу - как здесь хорошо и тихо, как радостно летнее утро, спокоен воздух, ясны дали - не хочу я снова в этот кошмар! Но Сережа уже торопит - поехали, поехали! И мы снова лезем через какие-то кусты, через бетонное ограждение. И опять давит рев машин и палит солнце, и все вокруг бетонно-серое. И опять, как партизаны, выжидаем прогала в нескончаемом потоке вылетающих из-за поворота машин, чтобы перебежать на встречную полосу. Господи, что еще там случилось, что Сережа отстал?! Опять вылезаю через ограждение наружу. Оказывается, пока продирались через кусты, Сережа проткнул колючкой шину. Срочный ремонт на этой проклятой дороге, под рев моторов поспешно меняем камеру на запасную. Еду на нервах. Вот уже совсем близко улицы и дома, но тут нас останавливают дорожные рабочие, кричат и показывают жестами, что здесь ездить нельзя, надо уйти. Куда уйти?! Мы бы рады, да никак не можем выбраться из этого загона для бешеных носорогов. Парень что-то объясняет нам по-французски, показывая вправо, мы послушно киваем и едем дальше. Надо видеть, как ездят на велосипедах по Франции, чтобы представить себе всю дикость картинки. Если в Германии или Голландии велосипед - это одно из основных средств передвижения на близкие расстояния - бабушке в магазин съездить, ребятам на тусовку или пенсионерам - на вечернюю прогулку, то во Франции велосипед - это Тур де Франс. Мальчишки ли лет в двенадцать или усатые деды за семьдесят - все обязательно в фирменных велосипедках и майках с карманом на спине, почти обязательно в каске и велоперчатках, в велотуфлях с замками для крепления к педалям их легких, как стрекозы, шоссейных машин, часто группой, всегда на хорошей скорости - это не прогулка, это всегда тренировка. Быстрые, уверенные, дисциплинированные. Но и такие кентавры никогда не вылезают на автобан, ездят по департаментским (D), в крайнем случае, по национальным (N) дорогам. И тут мы на своих развалюхах, с самошвейными тряпичными мешками, свисающими с багажников чуть не до земли, в разномастных шортах и развевающихся на ветру второго срока майках. Сережа в панаме, которая так хорошо служила ему в горных походах по Памиру. Два чуда, вылетающих навстречу ни к чему такому не готовым водителям на спидвее! Догнавший нас на огромном мотоцикле полицейский обходился с нами, как с сумасшедшими. Он не грозил и не ругался, а терпеливо нам объяснял, что вот сейчас будет поворот направо, нам надо будет спуститься вниз на боковой отвил и тогда мы сможем выехать на улицу в пригороде. Оказывается, он попытался сначала остановить Сережу, но тот отказался, мотивируя это тем, что у него впереди товарищ, которого он не может оставить одного. Не добившись успеха, жандарм поехал догонять меня и уже как-то без уверенности стал объяснять мне на ходу, что нехорошо здесь ездить и надо бы остановиться и обсудить эту проблему. Он видимо, боялся делать резкие движения на таком месте с такой непредсказуемой публикой. Но я оказался покладистей, мы поклялись свернуть при первой же возможности, он проводил нас до поворота. Пересекаем Великий Город. к содержанию На мосту через Сену. К счастью, все закончилось благополучно и следующее, что я помню, - это тихий перекресток улиц в предместье Парижа, двух-трехэтажные дома у автобусной остановки, автостоянка с парой минивэнов. Мы на газоне в тени дерева клеим шину Сережиного велосипеда. Оказалось, что впопыхах на обочине мы не убрали обломок колючки с внутренней стороны покрышки и она проткнула запаску тоже. Оказалось, что клей в моем рем-наборе высох и не течет, и не размазывается. Редкие прохожие на жаркой полдневной улице с удивлением разглядывали наш базар. Следующая остановка около Theatre Paris-Villette на канале Canal de l'Ourco. Бульвар с оживленным движением, справа театральное здание, и дальше лужайка и ограда парка. Стеклянная двойная телефонная будка, звонить можно только по карточке. В Казани мсье Франсуа, знакомый моего друга, дал мне телефон своей матушки в Медоне (Meudon). Это в пригороде Парижа, в сторону Версаля, на юго-западе. Она ждет нас в гости сегодня утром. Нужно позвонить и сказать, когда мы будем. Франсуа прикинул по своим меркам: сорок минут идет электричка из аэропорта до центра, еще сорок минут метро. Если выйдем в восемь, то к десяти будем на месте. Так он сказал своей матушке, Madame N. Но давно прошло десять часов, уж полдень близится, а мы еще на северо-восточной окраине Парижа и никто не может нам объяснить где этот самый Медон. Пора звонить и извиняться, что мы опаздываем, но для этого нужна телефонная карточка. Я не знаю, где их продают. Я смертельно устал от всей этой суеты: от самолетов, от бессонной ночи, от спидвея, от напряженной езды по незнакомым улицам. Мои аккумуляторы совсем сели, мне бы лечь и поспать пару часов в тишине, я не могу больше ничего предпринимать, я хочу пить и в туалет. Я старый, слабый человек, мне плохо, у меня нет сил пересечь этот гигантский город. Я опустил руки. Я тупо сижу на бульварной скамейке, а драгоценное время течет впустую. "Ну поехали" - дергает меня Сережа. "Поехали!" - Не могу я ехать. Нет сил. Ярко светит солнце, ветерок играет тенями листьев на дорожке бульвара и на стекле телефонной будки. Надо позвонить. Надо спросить, где продают телефонные карточки. Такое простое дело, но не говорят французы по-английски, не хотят принципиально. С третей попытки выясняю, что надо идти в табачную лавку напротив. Иду, спрашиваю продавца в тесной лавочке с дверью прямо на бульвар: "Pardon Monsieur, s'il vous plait, telephone card?". Застрелиться! Минимальная карточка - 50 франков, двести рублей на наши деньги! Позвонить по автомату - двести рублей! У меня месячная зарплата меньше двух тысяч. Я мнусь в не решительности, Monsieur ждет c недоумением. Ну нет у меня сил платить такие деньги за телефонный разговор! Но и отступать некуда. Я выкладываю из кармана шортов большую голубую банкноту, купленную еще в Москве и получаю взамен пластиковую карточку со стрелкой - вставляй так. Плетусь назад через бульвар к стеклянной будке, с трудом протискиваюсь внутрь сквозь упругие двери, набираю с бумажки десятизначный номер. "Bon-jour, Madame N.? This is from Kazan...". Мадам N. хорошо говорит по-английски, значительно лучше меня, это облегчает мне жизнь. - "Я очень извиняюсь, но мы еще далеко и, по-видимому, доберемся только к вечеру" -"Может быть вам доехать на метро?" - "Нет, мы с велосипедами" (хотя я не знаю, может быть и можно, просто нет сил что-либо предпринять решительное). - "Хорошо, я Вас жду к вечеру." - "До свидания". Меньше двух франков весь разговор. Это Сережа прочитал на табло, я такие вещи в упор не вижу. Он звонит еще домой, в Казань, сообщить, что долетели благополучно. Вот это уже 8 франков, хотя он и старался быть кратким. Понятно, значит на местных разговорах не разоримся. Все. Поехали! Я с трудом забираюсь в седло. Пока - через центр города на юг. В конечном счете нам надо на юг, на Орлеан. По плану первая цель - маленький городок Кюссе (Cusset) рядом с Виши (Vichy) в четырехстах километрах к югу от Парижа. Там нас ждет с визитом мой старый друг и покровитель Марсель С., бывший президент Международного отдела Французской федерации велотуризма (FFCT), от имени которой он и присылает мне каждый год приглашения посетить страну. Лично я познакомился с ним и его супругой только в 1997 году на многолюдном, превосходно организованном слете FFCT в Альбертвилле. С тех пор они приглашают меня каждый год погостить в их доме в Кюссе. И вот, наконец, мы на пути туда, и всего-то четыреста километров по прямой нас разделяют, но сегодня почти непреодолимой преградой лег между нами шумный Париж. Северный вокзал. Следующая остановка - "родной" Северный вокзал (Gare du Nord). Я въезжал через него в Париж в первый раз. От него первые, самые яркие впечатления, первые шаги по Парижу. В огромном зале не так ярко, как на улице, зато народу еще больше, трудно найти место приткнуть велосипеды. Толстая негритянка в туалете раздраженно объясняет, что моих двух франков мало, нужно еще восемьдесят сантимов (десять рублей получается по нашему!) Зато можно, наконец, умыться и напиться прямо из-под крана. Делаем по очереди снимки на фоне вокзала и снова ныряем в сутолоку городского движения. Мимо мелькают великолепные ансамбли улиц, памятники на площадях с громкими, с детства знакомыми названиями, но мы изо всех сил крутим вперед, стараясь не останавливаться. Нужно успевать следить за потоком обтекающих сзади машин, чтобы не воткнуться в припаркованную к тротуару, следить за светофорами и успевать еще читать таблички с названиями на угловых домах. Плохо я стал видеть, долго вглядываюсь в указатели, медленно соображаю. А определяться надо быстро, загорелся зеленый - и понеслись. Хорошо хоть во Франции везде по два светофора. Один обычный, как у нас, а другой - маленькая копия чуть выше уровня головы, для велосипедиста, чтобы голову не задирать. Площадь Республики, площадь Бастилии, вот и Сена. Делаем традиционные снимки на мосту с видом на Нотр Дам де Пари (Notre Dame de Paris). Просим снять нас вдвоем тощего старика, он держит одной рукой газету на голове, закрывая лысину от солнца. Не захотел он с нами возиться, но другой прохожий охотно берет нашу мыльницу. На снимке Сережа мрачноватый, а я веселый и беззаботный. Ну устал, ну не знает никто, где наш распрекрасный Медон, где ждет нас теперь уже только к ужину незнакомая мадам N. Попить бы водички, перекусить немного, да отдохнуть часик на скамейке в тенечке, но Сережа торопит - поехали! И мы едем опять на одной нервной энергии по солнечным, ярким, переполненным блестящими машинами и веселыми людьми улицам, через площадь Италии, по широкой Avenue d'Italie к южным окраинам Парижа. На мосту через Сену. Уже почти без надежды на успех делаю последнюю попытку выяснить, где же все-таки находится этот таинственный Медон. Захожу в кафе на углу, спрашиваю женщину за стойкой, показываю ей план, нарисованный для меня Франсуа еще в Казани, показываю туристическую карту Парижа. Подходит шофер фургончика, что-то привезшего в кафе, они начинают обсуждать проблему. Я говорю громко, стараясь привлечь внимание единственного посетителя за столиком. Нет, к сожалению, они ничем не могут помочь. Я тоже огорчен. Странно это, конечно, на этом история с Медоном не кончается. Медон действительно оказался странным местом, в нем есть что-то Гофмановское, таинственное, в мире существующее, но на другом листе, вроде совсем близко, но попасть туда можно только случайно. Есть, конечно и более рациональное объяснение того, что парижане не знают окрестностей. Дело в том, что город Париж, в отличие от Москвы или Питера, не включает в себя пригородов. Париж это то, что уместилось внутри кольцевой дороги на круге диаметром в десять километров. Версаль или Сен-Дени числятся самостоятельными городами, в их почтовом адресе нет слова Париж, а табличка с названием Paris появляется на дороге буквально только в километре - двух от Эйфелевой башни. Это как если бы Москвой называть только то, что внутри Садового кольца и в адресе писать: Россия, Черемушки, ул. ... и т.д.. Соответственно, парижане плохо знают пригороды, тем более такой странный как Медон. Короче говоря, где-то в районе пяти часов вечера я позвонил мадам N еще раз и, запинаясь и хрипя пересохшим горлом, объяснил, что эти странные русские не смогли найти дорогу в Медон (как будто мы ехали по диким джунглям, а не по самому цивилизованному городу Европы!), что мы очень сожалеем, но наш визит, видимо переносится на обратный путь, что мы непременно постараемся увидеть ее через три недели перед отлетом из Парижа в Москву. Ей видимо, показалось непонятным, что мы за целый день не смогли добраться - это же совсем недалеко! Мне и самому теперь это кажется необъяснимым - у нас же был целый длинный летний день, а километров там и в самом деле немного, порядка сорока, на два часа нормальной езды. Мы не знали - где, но можно было купить хорошую карту, можно было достать таксистов, которые все знают. Просто кончилась энергия, и я отчаялся. Так я это и объяснил мадам N на том конце провода - нет больше сил. Очень хочется, но, видимо, в следующий раз. - К сожалению, через три недели ее может не оказаться дома. Надо предварительно позвонить. - Очень жаль. - Очень жаль. На этом мы расстались второй раз, так еще ни разу и не встретившись. После отказа от Медона, наше ближайшее будущее совсем потеряло определенность. Дело клонилось к вечеру, пора было что-то решать с ночлегом, но никто нигде не ждал нас на постой. Гостиницы для нас безнадежно дороги. Нам нужна зеленая лужайка, а впереди еще на много километров плотно застроенные городские улицы. Можно попробовать найти кемпинг, но это не проще, чем Медон. И мы тупо едем на юг, выбираясь на дорогу N7 (национальная), идущую мимо Виши на Лион. Запомнилась бензоколонка, где я покупал бензин для нашего примуса. Это дело тоже требует определенного насилия над собой, чтобы, не обращая внимания на зрителей, снять со стойки заправочный пистолет, сунуть его стволом в мятую, из Казани привезенную бутылку, не выронить, когда ударит упругая струя, не пролить, но и пустого места не оставить - все равно за полную возьмут. Негр за прилавком внутри магазинчика замахал на меня руками, чтобы я бутылку за дверью оставил. В магазинчике было тихо и прохладно, работал кондиционер. Я постоял перед полками с питьем и выпивкой. Все пересохло внутри на этой жаре. Я дисциплинированный человек и привык действовать по правилам. Правило гласит - ничего не покупай на бензоколонке, тут все втридорога. Но я так устал сегодня и так хотелось пить! Мне стало неудобно, что я так долго стою в нерешительности перед этими бутылками, я выдернул одну, самую простенькую, просто воду. Просто вода стоила восемь франков, еще двенадцать стоил бензин. Летом во Франции время сдвинуто так, что темнеет поздно, только после девяти. И поэтому день казался бесконечным, солнце все жарило и жарило непривычную еще кожу и мучило воспаленные глаза. Я тупо крутил педали, без какого-либо плана в голове. Опять залетели на бан около аэропорта Орли (Orly), свернули к ангарам, местный служащий показал дорогу в этом лабиринте, с облегчением выбрались назад на N7. Машин на ней полно, но и мы имеем право. Вдруг в одном месте полицейские впереди встали поперек дороги и всех ворочают направо. Там дальше оцепление, несколько полицейских машин, что-то произошло. Я знаками спрашиваю одного, может быть на велосипедах то можно? Но он жестко командует - направо. Едем со всей колонной по боковой улице. Это уже пригород, двухэтажные дома, магазинчики. Постепенно толпа машин куда-то рассосалась, мы едем почти одни, не знаем где, не знаем куда. Останавливаемся у щита с планом района. Очень непросто хотя бы привязать этот план к дороге N7, на которую мы снова хотим. Привлекаем прохожего к этому делу. Надо сказать, что солнце еще светит, а людей на улице почти нет, спросить-то не у кого. Мучительно пытаемся объяснить нашему помощнику, что мы хотим. Мимо бежит парень в майке и кроссовках, арабской внешности, присоединился и он. Так что же мы, собственно, хотим? И тут до меня доходит ответ - спать мы хотим, отдохнуть бы нам где-нибудь, все равно где, и дорога N7 здесь ни причем! Я показываю французам сложенные под щекой руки - спать хотим. О! - оба улыбаются. - Это ясно. Тот, что в кроссовках, делает приглашающий жест рукой и бежит вперед по улице. Мы седлаем наши машины, машем рукой первому помощнику - и устремляемся вслед за провожатым. Интересно, куда он ведет нас, не домой же. Может быть место во дворе или в садике предложит. С трудом за ним поспеваем, хотя улица все круче спускается под гору. Он бежит по тротуару, не обращая внимания на светофоры, а нас то и дело тормозит красный свет и тогда мы теряем нашего провожатого из виду. Дальше совсем круто, улица превращается в дорогу между крутыми склонами, внизу маленькая речка и что-то вроде небольшого парка на ее излучине. Скорее даже не парк, а просто место для прогулок с собаками. Однако же прямо у берега есть нечто вроде эстрады для танцев и главное, у зеленой ограды из кустарника есть лужайка и пара раскидистых деревьев, место ровно на одну палатку! Наш Вергилий машет нам рукой, что мол все нормально, можно здесь ставить лагерь - и бежит дальше, не останавливаясь. А мы остаемся на этой благословенной лужайке в неподвижности и покое. Кругом тишина. Закатное солнце горит в окнах многоэтажек на крутом склоне над речкой. Мальчишки играют у эстрады. Тепло и тихо. Дальше все привычно и просто. Поставить палатку, зажечь примус. Продуктов так и не купили, но есть еще несколько пакетов быстро разваривающейся вермишели из Казани, колбаса, подаренная в Москве С. С. на дорогу, еще кое-какая мелочевка. Ну и не только вода была куплена на бензоколонке, все-таки первый день во Франции, первый день на маршруте. Штопора в нашем хозяйстве не оказалось, привычно продавили пробку внутрь. Зато самолетные стаканчики почти как в ресторане. За удачный маршрут, за здоровье проводника, какой счастливый вечер он нам подарил! Отличное сухое вино во Франции, и очень дешевое. На другое утро, едучи все по той же дороге N7, свежий, хорошо отдохнувший, я все пытался себе представить, что было бы, не поверни нас полицейский в обход. Какими обременительно-напряженными казались бы эти восхитительные крутые спуски, как тяжело было бы без сил карабкаться на длинные прямые подъемы, как тщетно шарил бы глаз по сторонам этих плотно застроенных нарядных улиц пригорода Эври (Evry) в поисках подходящего места для палатки. Мы ехали еще час, два, три, а город все не кончался. Повезло нам вчера с ночевкой. На самом-то деле в Париже, а тем более в пригородах, полно парков, где можно свободно расположиться на отдых, а на ночь и палатку поставить. Надо только купить хорошую карту (за тридцать франков). Дорога до Орлеана. к содержанию Короткий отдых у дороги. Только к обеду уже выехали мы в поле на загородную дорогу. Свернули на D191. Во Франции очень густая сеть автомобильных дорог. Скоростные дороги европейского значения маркированы буквой "E", и на карте показаны раздельной красно-желтой линией - это не для нас, велосипедистов туда не пускают, да и сам не захочешь в компании с этими бешенными машинами. Буквой "N" на указателях маркированы национальные дороги, на карте они нарисованы толстой красной, в редких случаях - желтой линией. По ним идут основные грузовые потоки. Они могут быть широкие, даже разделенные или же обычные, четырех или трехполосные, но на всех полно машин, огромных фургонов. На велосипеде по ним можно, но не очень приятно. Вообще-то французские водители ездят очень осторожно, непривычно вежливо. На двухполосной дороге, сколько ни жмись к обочине, громоздкий вэн ни за что не пойдет на обгон, пока не освободится встречная полоса. Будет терпеливо пыхтеть сзади тормозами, никак не выражая своего недовольства. Непривычно это для русского человека, неловко как-то себя чувствуешь. Следующие по уровню значимости - департаментские дороги, с буквой D перед номером. На карте в зависимости от напряженности движения они нарисованы красными, желтыми или совсем не закрашенными линиями. Хороши дороги желтые, еще лучше бесцветные. За редкими исключениями все они в прекрасном состоянии, с гладким покрытием и хорошей разметкой, хотя на иной подолгу не встречаешь ни одной машины. Вот на такую желтую D191, уклоняющуюся к юго-западу в сторону Орлеана, мы и свернули с шумной красной N7, идущей прямиком на Лион. И поехали по холмам в тени старых деревьев, высаженных в два ряда вдоль дороги, навстречу освежающему ветру. Вот они - будни маршрута, ради которых забирались так далеко: гладкий асфальт, упругие педали, открытый горизонт - дорога без конца! Солнце, холмы, кукурузные поля (у края поля аккуратная табличка: Mais N..., видимо, сорт указан), маленький городок Ormoy. Первый заход в Супермаркет (Super Marchet). Сережа отоваривается, я на лавочке у автобусной остановки пишу дневник - караулю велосипеды. У Сережи первое знакомство с загородным супермаркетом - сколько он всего приволок! Сидим и пьем холодное молоко из пакета с французской булкой (ba-gette) - роскошная жизнь! Просушка вещей после дождя. Заночевали на краю вспаханного поля, на опушке, отгороженные от дороги лесом. За лесом в низине мычали коровы, колокол отзванивал часы. После знойного дня небо немного затянуло, мягкие сумерки ласкают уставшие от солнца глаза. Первый раз сварили местные рожки - наш стандартный рацион на весь маршрут. С разнообразием при нашем подходе к питанию особенно-то не развернешься. Должно быть питательно, быстро и дешево. При таких жестких ограничениях остались рожки и рис в качестве гарнира и наполнителя желудка, а в качестве мяса - сардины в томате и сосиски в вакуумной упаковке, шесть франков за десяток, почти даром даже по нашим ценам (один франк - 4 рубля). Две с половиной сосиски с рожками в неограниченном количестве вечером, столько же под рисовый гарнир утром. Если рис замочить с вечера, то утром его надо только вскипятить, это занимает у Сережи 10 минут, еще через 10 - кипит чай. Конечно, к чаю всегда был сыр (прекрасного качества Имменталь, всего 30 франков за килограмм), масло, печенье, сахар. Мы не ограничивали себя в количестве, но в качестве - увы! Брали все только самое дешевое. Во Франции огромный разброс цен на продукты. Булку хлеба можно купить за полтора франка, а можно за пятнадцать, черный - дороже! Цена сильно зависит от производителя. Банка консервированных ананасов европейской упаковки стоит впятеро дороже, чем совершенно такая же Тайландская. В супермаркете дешевые продукты - на самых нижних, неудобных полках, пока выберешь что надо - накланяешься вдоволь. К тому же там обычно мощные кондиционеры, на полу лежит совсем холодный воздух. Заходишь из знойного дня в шортах и мокрой от пота майке и до дрожи замерзаешь в поисках двухфранковых алжирских сардин. Покупая все в супермаркетах, мы тратили в среднем пятьдесят франков (200 рублей) в день на двоих. На все расходы за 27 дней у меня ушло меньше 100 долларов, менее четверти стоимости билета на самолет. В тот первый вечер на маршруте легли уже в темноте, наговорившись вволю за традиционной бутылкой сухого. У обоих в самом деле было чем похвастаться, и этот молчаливый чужой лес немало узнал о том, какие мы оба крутые путешественники, многоопытные, битые-перебитые жизнью туристы. Ночь была тихая и теплая, немного парило, в темноте совсем близко отзванивал каждый час церковный колокол. Перед тем, как залечь в палатку, на всякий случай приготовили полиэтилен, положив его перед входом. Разбудил меня Сережа. Дождь споро накрапывал по крыше палатки, капал на лицо сквозь щель входа. Мы тренированно выскочили наружу, накрыли палатку приготовленным листом полиэтилена и юркнули назад в спальники. Шелест дождя из тревожного превратился в баюкающий. Я проснулся от ощущения, что лежу в воде. Было темно и тихо, дождь почти перестал. Я пощупал рукой вокруг себя - везде была вода. Я сел и стал нащупывать в ногах рюкзачок с документами. Он тоже был мокрый, я попытался устроить его на горку из других вещей. Проснулся Сережа, зажег фонарь. Стало видно, что непромокаемое дно нашей палатки превратилось в большую ванну, заполненную дождевой водой. Промокло все. Мы проснулись поздно, потому что вода была теплая - это все-таки Франция а не Памир. "Ну и что будем делать" - спросил в растерянности прошедший огонь и воду и пик Ленина мой товарищ! Я задумался, ища совета в моем полувековом опыте. Мне было жаль почти новую палатку, хрусткую пропитанную ткань пола. И смех разбирал: два крутых землепроходца, таких многоопытных, умудренных годами и суровыми испытаниями, сидят как распоследние чайники в теплой луже в собственной палатке посреди благословенной Богом Франции, причем дождь-то уже кончается, и наша палатка - единственное мокрое место во всей округе. "Ну что делать, надо проткнуть пол, чтобы вода ушла!" Я думал, Сережа не захочет делать дырки, жалко пол, но он достал свой замечательный тяжелый нож и стал с хрустом протыкать ткань в тех местах, где было глубже. И действительно, озеро наше стало понемногу мелеть, остались отдельные лужи под вещами, да туман в воздухе от наших тел. Дождь перестал совсем, было тихо и сыро. Я натянул свою дареную куртку из Поляртека, которая якобы и мокрая греет, и полез назад в мокрый спальник. У Сережи куртки не было (по моему совету он не взял теплых вещей и не жалел), он погасил фонарь и залез в спальник в майке. Остаток ночи прошел спокойно. К утру немного похолодало. Меня слегка мучила совесть, что я в тепле, а товарищ мой в одной рубашке, я временами просыпался, приоткрывал глаз, но Сережу видимо холод не мучил, он спал спокойно. Объяснение ночного конфуза было проще простого. Мы нарушили самые элементарные правила - расплата была очевидной. Положили полиэтилен прямо на крышу палатки тем самым обеспечив себе как минимум конденсат внутри палатки. К тому же пленка по размерам была меньше крыши, так что вода с нее стекала выше шва стенки с полом, то есть вся вода, собранная с крыши, стекала внутрь, на непромокаемый пол с высокими закраинами. Мы сами устроили конструкцию, которая ничего другого просто не могла нам предложить! Мы нарушили еще одно святое правило - не проверили наше снаряжение перед походом. Спасибо, что наказание за это было таким вот скорее комичным, нежели суровым. Встали, разумеется, поздно, слегка помятые. Ярко светило солнце, но вчерашнего зноя не было и в помине, дул свежий южный ветер. Поле было грязновато после ночного дождя, но палатку разложить на просушку было больше негде. Промокло у нас все, даже деньги в бумажнике. Сухими остались только специально упакованные документы. Пришили к злополучному тенту крупными стежками полосу полиэтилена, припасенную мной для того, чтобы накрывать багажник от дождя. В таком виде, если не бросать его на крышу, а растянуть на продольной веревке, должен, вроде этот новый тент прикрывать всю нашу палатку. Время показало, что так оно и есть. Сушились до обеда. Выехали на дорогу только в два часа дня. Перед выездом как всегда сверились еще раз с картой, засекли время и пройденный путь. Если верить Сережиному бортовому компьютеру, за два первых дня на маршруте мы проехали всего 115км, причем чистое время езды семь часов тринадцать минут. Сережа разочарован. Очень это интересно и поучительно все таки иметь в дополнение к своему человеческому восприятию еще и независимый, "железный" взгляд на вещи. Я хорошо помню, как долго и мучительно мы ехали по Парижу с раннего утра и до заката солнца, каким спокойным и рабочим был второй день, и что же получается! Если за предыдущий полноценный маршрутный день мы крутили педали хотя бы пять часов, то за весь день в Париже мы были в седле всего два часа?! Ну может быть четыре с половиной и два с половиной, но никак не больше. Да и по километрам так получается, не так уж и велик Париж: от Шарля Де Голля до Орли по прямой чуть больше тридцати километров, два часа езды на велосипеде. Ему, электронно-железному не понять, где ж это мы столько упирались целый день. Это из области эмоций. Маловата и средняя скорость, но это понятно - по городу сильно не разгонишься, а за городом ехали при встречном ветре. Вот и в третий день маршрута дул сильный ровный южный ветер. И мы ехали почти точно на юг. Яхтсмены называют этот курс "левентик", или с более определенной эмоциональной окрашенностью - "мордотык". На велосипеде, как и на яхте, очень сильно зависишь от ветра, особенно так вот на открытом месте и на хорошей дороге. При таком ветре в спину можно было бы работать одними тормозами, а тут жмешь и жмешь на неподатливые педали даже на спусках. А места вокруг наши - республика Татарстан: просторные холмы под пшеничными полями, из низин выглядывают лесные опушки, в стороне поселок с силосными башнями и сельскохозяйственными постройками, трава на обочине с цветочками, кучевые облака "цепью жемчужною" - все как у нас, стоило так далеко лететь! Сели отдохнуть у обочины, прямо на траву, спиной к ветру, сжевали дежурные сникерсы, сделали по снимку, я - для Сережи, он - для меня, и опять вперед. День получился коротким, спокойным, но тяжелым физически. Утешали только указатели, все обещали, что до Орлеана осталось не много, все меньше и меньше. Первое обещание появилось километров за сорок и потом все чаще. Удивительно, что как-то неравномерно они прибавляют. Иной раз едешь - едешь, ожидаешь, что совсем немного осталось, ан нет, по указателю совсем не продвинулся, а другой раз щедро добавит, как в подарок. За два дня более-менее сформировался и стиль езды. Сережа на 20 лет младше меня, ему 40, он в хорошей физической форме, хотя его машина хуже моей - не включаются низкие передачи, что-то стучит в заднем колесе - все равно его оптимальный темп выше моего, ему хочется вперед. К тому же ему приятно, когда компьютер показывает высокую среднею скорость. Я не возражаю - несись на здоровье, сколько сил есть, мне понятно его желание - рвануть во всю мочь, но не отрывайся далеко! Я тащусь сзади и про себя без конца мысленно втолковываю своему резвому спутнику, что мне уже не сорок лет, что были когда-то и мы рысаками, но это время давно прошло, что я старый человек, что я устал и не могу ехать против ветра со скоростью тридцать километров в час и т.д. и т.п.. Дорога длинная, ветер как нанятый упирается в грудь, я все ворчу, ругаюсь, жалуюсь самому себе. Сережи и на горизонте не видно. Потом он ждет меня где-нибудь на перекрестке, удивляется - "где это вы так долго пропадали?". Я молчу, пью воду, отдыхаю чуть-чуть и все повторяется не следующем этапе. Если посмотреть на это со стороны, то нельзя сказать, что я так уж сильно тормозил наше движение, мы проезжали в среднем больше ста километров в день и накрутили почти две тысячи километров по стране, которая в любом направлении меньше тысячи. Просто выработался такой стиль, такая форма сосуществования поколений: молодой тянул вперед, старый обеспечивал стабильность. Конечно, меня временами очень раздражала эта ситуация, например, я видел прекрасное место для ночевки или для обеда, а товарищ мой недосягаемо впереди, и мне ничего не остается, как следовать на ним. Бывало, останавливался и упорно ждал, пока он вернется узнать, в чем дело. Ждать приходилось очень долго. Но в общем то я понимал, что я своей медлительностью должен раздражать его еще больше, чем он меня, и что моральный климат а группе - это моя святая обязанность. Да и слишком много хорошего нас объединяло, чтобы ссориться, так что жили мы хорошо - заботливо и дружно. Но в тот день перед Орлеаном мы проехали всего шестьдесят километров. Правда, если учесть сильный встречный ветер и старт в два часа дня, то, на мой взгляд, это был просто подвиг. На последних километрах поля сменились лесом, но все дорожки вглубь перекрыты шлагбаумами и висят таблички, запрещающие вход, - национальный парк. Однако перед самым городом - топтаный лес, явно используемый для пикников горожан, - прекрасные места для стоянки на ночь. Но Сережа, как всегда, где-то недосягаемо впереди и я устало докручиваю последние сотни метров до окраины, хотя на ночь глядя заезжать в город нам совершенно незачем. Улица начинается прямо от опушки леса, сразу огромным торговым комплексом. Никого нет ни на улице, ни на огромной автостоянке пред супермаркетом. У нас продукты куплены еще днем, но не решена пока ежедневная проблема с водой. Нам нужно шесть литров питьевой воды на ночевку - четыре пластиковые бутылки: две - на вечер, две - на утро. Вечером больше уйдет на чай, утром надо умыться и побриться. Во Франции в водопроводе вода всегда питьевая, из любого крана можно пить. Если это не так, то непременно будет предупреждающая табличка. Из этой же воды и готовят, кипятят чай. В магазине же воду покупают только в качестве напитка, наряду с соком. Самая дешевая стоит один франк бутылка, обычно же - два-три франка. Очень не хотелось добавлять эти восемь-десять франков к ежедневным пятидесяти франковым расходам. Воду следовало найти даровую, из под крана. Эта проблема вставала заново каждый вечер и универсального решения, к сожалению, не имела. Во всех домах водопровод, и поэтому, за редкими исключениями, никаких колонок или кранов на улице нет. В конце концов мы стали наполнять наши емкости в любое время дня, когда подворачивался удобный случай, но в первые дни еще тянули до вечера - не хотелось везти лишнего такую тяжесть. И вот окраина Орлеана, ни на улице, ни за оградами особняков - ни души. Я сделал вялую попытку найти поблизости какой-нибудь источник: колонку, кран, местного жителя, поливающего из шланга свой садик - тщетно. Я вымотался до изнеможения за день езды против ветра. У меня нет энергии чтобы что-либо предпринять, и я беспомощно топчусь около велосипедов, делая вид, что обдумываю ситуацию. Между тем время подходит к восьми, сейчас закроют маркет. Сережа идет туда наискосок через пустынную стоянку решительным шагом. Я бормочу вслед что-то насчет узнать о ценах и какие там вообще бывают. Он скоро возвращается тем же путем, неся в обеих руках новенькие бутылки с водой. Я не о чем больше не спрашиваю, рассовываю свою часть по вьюкам и мы поворачиваем из города назад в лес. И опять Сережа убегает вперед, а я с досадой проезжаю мимо приглянувшихся мне мест и вместо них лезу за Сережей в обход шлагбаума вглубь леса, по нетронутым кустам и травам, остро чувствуя себя нарушителем. Я знаю за собой, что я излишне трусоват в таких ситуациях, слишком уж боюсь нарушить правила. Сережа может быть и прав, но я чувствую себя здесь некомфортно, тревожно. Я все время оправдываюсь внутренне перед хозяевами, которые могут прийти и потребовать объяснений. Мне было бы спокойней на тех растоптанных полянах ближе к городу. Но я молча помогаю ставить палатку, разжигаю примус. Вот он мой самый больной момент - облитая бензином горелка полыхает посреди травы национального парка. Не приводи Бог - пожар, и думать не хочется, что будет. Но примус горит недолго. Закипают рожки, закипает чай. В лесу быстро темнеет. Пора за ужин. Сегодня у нас для разнообразия розовое вино. Вообще-то я не любитель розового - ни то, ни се, ни белое, ни красное. Во Франции, несомненно, очень хороши столовые красные вина. Французские белые, на мой взгляд, не выдерживают сравнения с рейнскими или, скажем, венгерскими. Но к этому вечеру специально было куплено розовое - на пробу и оно показалось нам тоже заслуживающим похвалы. Тихая теплая ночь - ни комаров, ни вечерней сырости. Рядом в темноте палатка с расстеленным спальником, а завтра с утра - легендарный Орлеан, и дальше - желанная дорога вдоль Луары, дорога к другу, та самая дорога без конца. Орлеан. к содержанию Памятник Жанне д'Арк. Утром мы в Орлеане. Так ли уж давно названия эти: Париж, Орлеан, Ла Рашель звучали сказкой, литературным антуражем, без какой-либо связи с реальностью, а нынче мы в течение получаса открутили по лесной дороге последние километры от нашей партизанской стоянки до окраины города и потихоньку едем к центру, выглядывая телефонную будку - нужно позвонить Марселю, уточнить день нашего прибытия. К тому же мой московский товарищ дал мне телефоны своих орлеанских знакомых, можно передать приветы, да и напроситься в гости не откажемся. Вот времена пошли - у каждого второго - французские знакомые. На днях разбирал бумаги отца, смотрел его старые анкеты (листки по учету кадров). Там в трех отдельных графах подробнейшим образом интересуются, а не имеет ли товарищ родственников ближних или дальних за границей, даже если они и вернулись потом, и чем они там занимались, на какие средства жили, если вернулись, то почему. Подробно - имена, фамилии, даты рождения. И не имеется ли у товарища просто знакомых не нашего подданства и опять же все подробно, с датой и местом рождения. Графы знакомых за границей рядом с графой судимости, неизвестно какие - больший криминал. Граница охранялась не только собаками на вспаханной полосе, ее все время процарапывали в нашем сознании. А поверх всего: "Славься отечество наше свободное...". Дорога вдоль канала. Франция - страна небольших городков. Крупных городов только два - восьмимиллионный Париж и миллионный Марсель. Дальше следует Лион с его полумиллионом жителей и замыкает десятку двухсоттысячный Рен. Орлеан не попадает в эту десятку, т.е. по российским масштабам - это заштатный районный центр вроде Бугульмы или Зеленодольска. Удивительно, насколько могут быть безлюдны среди бела дня улицы во французских городах. Даже в центре, у магазина нет толкучки, нет впечатления, как бывает у нас, что народ возвращается с демонстрации. Утром на площади перед знаменательнейшим во Франции Орлеанским собором XIII века, кроме нас, ходила с фотоаппаратом только пожилая пара, видимо, немцев и группа скаутов в одинаковых майках и шортах. Центральная улица, спускающаяся от соборной площади к Луаре, осталась в моей памяти оживленной и многолюдной, но беспристрастная фотография свидетельствует, что прохожих на ней в этот достаточно поздний утренний час почти нет, одни машины. Вообще, дальше 100 метров, француз едет на своей машине. Я помню как в далеком 1960 году на Тянь-Шане на высокогорном пастбище мы спрашивали местных киргизов, сколько нам осталось километров от их стойбища до дороги. Оценки различались в разы, пока, наконец, один аксакал не сформулировал общее мнение, с которым согласились все: туда нельзя дойти, надо ехать на лошади. К соседской юрте киргиз едет верхом на лошади. Точно так же в соседний магазин француз едет на своей новой машине. Гараж тут же в доме, это обязательная часть жилища. А машина новая потому, что за последние несколько лет совершенно сменился стиль всего автомобильства в целом, как самостоятельного народа. Как если, приехав вторично в Пекин, вы бы увидели на улицах одних белокожих и голубоглазых блондинов и только одни рикши по-прежнему бы косили глазами. Причем, как ни странно, в провинции это бросается в глаза даже сильнее, чем в Париже - если вы увидите старомодный вытянутый в длину корпус - это почти наверняка такси (в Париже таксисты ездят на Мерседесах, не на шестисотых, разумеется). А обычный для сегодняшних французских улиц автомобильчик - некий гибрид микролитражки и минивэна, половинка шара на колесах, очень маневренный и на вид маленький снаружи, но внутри весьма объемистый и комфортабельный. И что удивительно, что это не только Рено и Пежо, быстро сориентировавшиеся на новый вкус соотечественников, но тут и Фольксвагены, и Опели, и Форды, и японцы. На непривычный взгляд трудно отличить - кто чей, все на одно новое лицо. Но зато привыкнув к нему, на нашей улице вдруг ощущаешь себя в потоке динозавров с вытянутыми головами, с рогами и длинными хвостами. Не различая деталей глаз каждый раз отмечаешь общую непохожесть картинки, как вроде финны везде вместо китайцев. И стиль движения там другой. Ездят очень быстро, даже по тесным городским улочкам. Мне каждый раз становилось страшно, когда супруга Марселя Мария Тереза (сам Марсель машину не водит, он - велосипедист!) вылетала на скорости под шестьдесят из своего узенького переулочка в плотный поток машин на поперечной улице. Там, по-моему, в полном одиночестве развернуться и то непросто, а она вовсе не победитель ралли Париж-Дакар. Они гонят абсолютно уверенные в том, что дорога в прекрасном состоянии и, если их право проезда, то она свободна. Тормозят на желтый и стоят спокойно, пока снова не загорится зеленый. И еще все стоят несколько секунд, когда уже зеленый горит, что всегда как-то расхолаживало мою внутреннюю напряженность, готовность лупить дальше по первому проблеску сигнала. Я рвусь вперед, а они едут спокойно, в полной уверенности, что все, что им положено, все будет в достатке, и зеленый свет на дороге тоже, чего его экономить. Я и здесь в рассказе заскочил вперед. На самом деле солнечным утром третьего августа двухтысячного года мы топтались около телефонной будки на северной окраине славного города Орлеана, соображая, как бы нам поговорить с моим другом Марселем С. Проблема заключалась в том, что кроме русского я владею только английским, а Марсель говорит только по-французски. При переписке я пользуюсь компьютерным переводчиком - коряво, конечно, получается, но при некотором навыке понять друг друга можно, тем более по конкретным вопросам. А в разговоре - увы! Все технические средства пасуют, надо, хоть немного, знать язык. Время около десяти, будний день, на улице никого. Наконец, на другой стороне появляется пожилой мсье с собачкой на поводке. Я бегу к нему: Pardon, do you speak English? - Yes, a little. Он скромничает. Он говорит по-английски значительно лучше меня. Он понимает наши проблемы и готов нам помочь, надо только подождать пять минут, пока он проводит домой собачку. Он действительно возвращается очень скоро, и я объясняю ему, что именно надо сказать Марселю. Надо сообщить, что мы приедем в Кюссе седьмого или даже восьмого августа. Конечно, это срок с большим запасом. Километров осталось меньше трехсот, но я напуган вчерашним встречным ветром и нашими шестидесятью девятью километровыми пробегами, лучше перестраховаться. Я вставляю в автомат карточку, набираю номер, слышу, как с той стороны снимают трубку, передаю трубку нашему помощнику. Он берет ее по хозяйски уверенно: Hello, Marcel!? ...и дальше бурный водопад приветственных восклицаний, шутливых фраз и смеха. Это надо было видеть! Я в самом деле подумал, что может быть мы по дикой случайности наткнулись здесь на близкого друга Марселя? Они болтали в таком стиле минут пять. Видимо, шли какие-то подначки, наш переводчик то разражался смехом, то начинал сквозь смех что-то быстро говорить в ответ. Не сразу, но наконец, он вспомнил и о нас - "Что говорить?" Я быстренько повторил свое сообщение, он кивнул и веселый разговор продолжился в прежнем темпе. Это выглядело так симпатично - дружеский треп двух случаем сведенных хороших людей, что я даже позабыл о наших франках, утекающих с телефонной карточки. Наговорившись, наш переводчик повесил трубку, попрощался и пошел через улицу к своему дому, еще доборматывая про себя что-то веселое. Monsieur! - кинулся я ему вслед, так что ответил Марсель? "О"! - Улыбнулся он - "Все ОК. Марсель вас ждет". И он ушел, теперь уже совсем. А мы посмеялись с Сережей, вспоминая его бурные восклицания, довольные исходом дела. И только когда он ушел совсем, я вспомнил, что у нас еще два телефона, по которым надо бы позвонить. Однако для них переводчик не понадобился. Один не отвечал вовсе. Знания русского было достаточно, чтобы понять, что хозяина нет дома. По второму за директора НИИ отвечала секретарша, сообщившая по-английски, что шеф в отпуске и появится только в конце августа, можете позвонить ему домой, хотя шансов мало. Действительно, домашний телефон тоже не отвечал. Август - традиционный месяц отдыха для французов. Значит гостевание в Орлеане, как и в Париже, не получается. Не очень то и хотелось. Посмотрим город сами, да и вперед. Пересечь Орлеан на велосипеде - полчаса. Старинные узкие улицы, местами брусчатка, часто одностороннее движение (не разъедешься), но машин мало, а людей и вовсе не видно. Собор Sainte-Croix слишком велик, а площадь перед ним слишком мала, чтобы можно было сфотографировать его целиком даже через широкоугольный объектив моей мыльницы. Я захожу внутрь, в полумрак устремленного к небу пространства. Прохожу мимо рядов пустых стульев, сажусь с краешку пустого ряда, стараюсь расслабиться на несколько минут, уйти мыслями вслед за этими вертикалями стрельчатых окон и капителей. Столько разных людей в течение многих веков устремляли свои мысли, свои жалобы и просьбы к этим каменным узорам и росписям. Как-то от дочери я услышал мысль, что бог - это нами же произведенный совокупный продукт знаний и размышлений о жизни всех нас, вместе с нашими предками, заживший своей самостоятельной жизнью (может быть в нашей генетической памяти). Как у чукчей - дух предков. Хотелось хоть ненадолго приобщиться здесь к этой многовековой копилке человеческого духа, добавить свою скромную лепту. Но здесь ли в торжественной высоте храма живет это средоточие интеллекта? Или может быть камень куполов прозрачен для устремлений духа, и в храме этом нет и следов звучавших здесь веками покаяний и молитв! Может быть, почти тысячу лет назад, когда строились эти грандиозные и прекрасные стены, они действительно утверждали величие божественного, но сейчас они скорее рождают мысль о тщете ритуалов, о детском тщеславии официозных религий, о том, что Бог в душе человека и высота куполов не имеет к этому отношения. Собор Sante-Croix. На площади перед храмом было солнечно но не жарко, прохладный ветер заставил меня одеть рубашку с длинными рукавами. Сфотографировались перед храмом, сфотографировали друг друга перед памятником Жанны Д'Арк на центральной площади. Площадь маленькая, уютная, окруженная старинными четырех-пятиэтажными домами, флаги на длинных флагштоках вокруг конной фигуры Девы, цветы и зелень в крашеных деревянных ящиках на брусчатке, пять улиц расходятся в разные стороны (как Пять углов в Питере), автобусная остановка. Людей мало, четверг, середина рабочего дня. В целую проблему с непривычки превратился обмен старой пятисотфранковой купюры. Последнее десятилетие нашего века, видимо в связи со стремительным ростом полиграфических возможностей фальшивомонетчиков пошла мода на обмен национальных денежных купюр. Даже американцы, которые так гордились, что доллар прожил неизменным больше века, не удержались и обменяли свои зеленые на новые, почти серенькие. Немцы поменяли старые дойчмарки на более защищенные еще в девяносто третьем. В течение года ходили и старые и новые, а дальше меняли в банках без срока давности. А французы сменили недавно, хотя по плану в 2001 году должны вообще перейти на Евро, стоило ли огород городить из-за нескольких лет. Сначала надо было узнать, где меняют. Ну, ясно в банках, но не во всех. Можно недалеко от площади, пять минут пешком по фешенебельной торговой улице. Долго не могли опознать вход в банк (один из крупнейших в Европе!) - простая, намертво закрытая, как будто сто лет туда никто не заходил, - деревянная дверь в углу старинного пятиэтажного дома, где еще полно таких и более парадных дверей. Сережа нажимает кнопку звонка, ждем. Скрытый в стене динамик металлическим голосом бормочет что-то невнятное и все, больше никакой реакции. Сережа жмет еще раз - результат тот же. Чувствуешь себя совершенным дураком, стоя у закрытой двери. Совсем было обиделись и собрались уйти, но тут дверь вдруг открылась, выпуская наружу посетителей. Тут мы и вошли. Дверей оказалось несколько, за ними был небольшой зал ожидания со скамеечками и охранником в форме, которому мы предъявили нашу старую купюру. И дальше, под надзором охранника по одному можно было входить в небольшой тоже операционный зал и через маленькое стеклянное окошечко общаться по поводу наших денег со средних лет мадам. Я ждал на скамеечке у входа, Сережа вернулся из-за стеклянной двери с новенькой банкнотой, блестящей металлизированной полоской, велосипеды наши тем временем ждали нас на улице у входа в одиночестве. Целые главы написаны в руководствах для путешественников по Европе на тему: не оставляйте велосипеды без присмотра - украдут. По крайней мере, не оставляйте документы, паспорта и авиабилеты, вы же без них пропадете. Но пока гром не грянет - мужик не перекрестится. Мы оставляли все. Полностью груженые велосипеды с документами и деньгами на самом дне привьюченных рюкзаков ставили к стенке супермаркета, обычно расположенного где-нибудь на отшибе у дороги, и шли покупать продукты, имея с собой только кошелек с общественными деньгами на текущие расходы. Наша повседневность приучает к постоянному повышенному уровню риска, к незащищенности. Привыкаешь к тому, что можешь сломать ноги на обледенелом тротуаре, что может запросто сбить машина, просто ограбить на улице или дома, привыкаешь жить незастрахованным от неприятностей и надеяться на авось. Бог миловал, ни разу никто не польстился на наши развалюхи, на наши самодельные вьюки. И как всегда в таких случаях, остается неизвестным, насколько велик был риск. Конечно, мы не оставляли свое хозяйство на улице в туристских районах Парижа или Ларошели. А в маленьких городах, на автомобильной стоянке супермаркета, куда все приезжают на своих машинах, каждый человек на виду, наши экзотические экипажи тоже привлекают внимание, мне кажется там опасность кражи невелика. Вдоль Луары. к содержанию Орлеан расположен в основном на правом берегу Луары в ее среднем течении. Река равнинная с зелеными берегами, песчаными косами, похожа на нашу Вятку или Оку. В городе каменная набережная. Мы едем вдоль нее вверх по реке на юг. Приходится объезжать по городским улицам стоящий на берегу старинный замок. Долина Луары - самое густозаселенное старинными замками место во Франции, здесь гнездились крупнейшие сеньоры и разворачивались знаменитейшие битвы феодальной истории. Окраины Орлеана застроены симпатичными, разнообразного вида особнячками, окруженными зеленью садов. Дальше обширные парки с футбольными полями, кортами, дорожками для выездки лошадей. Набережная Луары в Орлеане. Замок Chateau de Sully sur Loire. Пообедали на берегу реки за столиком в парке, рядом кран с водой - полный комфорт. День не жаркий, никак не решу, как мне комфортней ехать: в майке или в плотной рубашке с длинными рукавами. Дорога - сначала D60, потом D960 по правому берегу Луары, почти совсем пустая, пока не доехали до Sully sur Loire. Там не берегу реки обведенный каналом огромный старинный замок Chateau de Sully sur Loire. (Дворец Сулли на Луаре) с круглыми башнями, как в шахматах, с обширным ухоженным парком, по которому многочисленных туристов катают в старинных каретах с колокольцами и форейторами на запятках. Пока мы перекусывали на дальней лавочке в парке, пришла черная туча, закрыла солнце, накатил дождь. Мы кинулись искать крышу и пометавшись вокруг, устроились под сводами главных ворот замка вместе с многочисленными туристами, не успевшими забраться в свои машины. Шесть часов вечера, музей закрывается, посетители тянутся через двор замка к нам на выход. Я надеюсь, нас не выгонят за ворота на дождь, пока он не кончится. Здесь так не принято. Пока пишу дневник. Уезжая, делаем еще несколько снимков на фоне крепостных башен, прощай самый настоящий замок на Луаре. Он, конечно, выглядит совсем игрушечным по сравнению с замком в Нанте, например, или с замками королей в Парижских пригородах. Нет в нем грозности и угрюмости, а есть некое, немного по-деревенски-простоватое изящество. Трудно себе представить, что это и есть то самое гнездо кровопийц и насильников, которое описано в повести о двух городах Диккенса. За замком переехали на левый берег и крутили педали еще больше двух часов, почти до темноты. Миновали город Gien на той (правой) стороне, тоже с замком на высоком берегу, совсем в другом стиле, в тюремном, без округлостей. Дорога шла вдоль самого берега, река манила кустами и песчаными косами, но нигде не было съезда с полотна дороги на береговую линию. Не гуляют французы по берегу, они только смотрят на него из окна машин. Уже в сумерках, почти отчаявшись устроиться на ночь комфортно (а сколько за день проезжали приятнейших мест!), свернули на тракторный след через кукурузные поля, по лужам и колдобинам доскакали до кромки леса, постояли на развилке, поехали налево, через кусты и, вот она удача, вылезли на песчаный берег. Небольшая открытая площадка, окруженная кустарником, место для палатки, кострище, остатки дров, огни города вдали на том берегу, лучше нечего и желать. В полутьме поставили палатку, зажгли примус. Сережа полез купаться, я не решился, не дай Бог прихватит радикулит. А потом уже совсем в темноте выщипывал из Сережи клещей, толи в кустах, толи в воде при купании он собрал на себя больше десятка мелких-мелких клещей. Энцефалита в Западной Европе пока нет. Как известно, энцефалит с середины двадцатых годов движется на запад с дальнего Востока, перевалил уже Уральский хребет и сейчас его граница где-то около нас, немного не доходя Волги. Поэтому, обнаружив на себе клеща во Франции или Германии, не так нервничаешь, как на Алтае, где шансов, что он энцефалитный, больше 10 из 100. Вытащить клеща для меня перестало быть проблемой, с тех пор как брат научил меня основной заповеди: резьба у клеща левая. Действительно, если схватить его ногтями или лучше пинцетом за зад, ни в коем случае не тянуть наружу, а поворачивать так, как будто хочешь ввинтить его в кожу, как в гайку, то он отвалится сам через полтора-два оборота. Хорошо, если он крупный. А с такой мелочью, как на Луаре, да еще в темноте, при свете фонарика даже со специально для этого взятым пинцетом - одна морока. Еще утром пришлось заканчивать эту охоту. В остальном же все было прекрасно. Французское красное вино, горячий сладкий чай в неограниченном количестве. Никогда дома не пью чай с сахаром, но в походе, после знойного дня, моря выпитой сырой воды горячий сладкий чай воспринимается как верх желанного, нектар богов. Тихо и тепло, поверхность реки отражает слабые отсветы неба и далекие городские огни, чуть слышно журчит вода у берега, утки пролетают низко над рекой и садятся с плеском за кустами. Влажно, не было бы опять дождя. Тщательно растягиваем на дополнительных стойках наш реконструированный тент. Все, спокойной ночи, завтра подъем по Сережиному будильнику в 7.00. Сережа привык к режиму настоящего спортивного похода. Подъем с рассветом по будильнику, заранее составленный план на день должен пунктуально выполняться, перекус на обед - по часам, положенные (кем?!) 100 километров должны быть сделаны до остановки на ночевку. Должен быть инструктор с железной волей, должны быть участники, с вечными своими слабостями и болезнями, которых надо держать в руках. Я думаю, Сереже было трудно со мной, потому что я привык совсем к другому, вольному стилю прохождения маршрута, когда все участники равны, цели определены только в основных чертах, а расклад по времени совершенно свободный. Конечно, такой режим требует намного более высокой культуры участников. Это игра равных по силе игроков, объединенных одной целью, когда каждый думает и за себя и за всех. Однако результат в таком случае без особых на внешний взгляд усилий получается ничуть не хуже, чем при авторитарном руководстве. Конечно, в группе, даже из двух человек, всегда есть лидер, но не обязательно ему солировать. Конечно, должен быть и формальный руководитель, за которым право (оно же - тяжкая обязанность) решать в случае расхождения мнений. И все же, на мой взгляд, жесткие структуры неэффективны. Вот тут-то и лежало основное несовпадение мнений наших двух участников. Как сторонник структур гибких, я старался не ставить ребром вопрос о руководителе, да и лидировать я обычно стараюсь только тогда, когда нет других желающих. Я все надеялся, что Сереже надоест гнуть мою систему под свой железный шаблон, и мы поедем посвободней. В конечном счете у нас получилось нечто среднее и совсем неплохо. Вот и в то пасмурное утро 4 августа мы проснулись по звонку Сережиного будильника в 7.00, хотя на мой взгляд, вполне могли бы поспать спокойно еще часок - ведь мы же на отдыхе в конце концов. Дальше у Сережи включаются годами отработанные рефлексы опытного горного туриста - сразу одеться в "боевую" форму, все вещи упаковать и сложить у выхода из палатки, зажечь примус. Рис отмерен и залит нужным количеством воды еще с вечера, ему достаточно закипеть. Зубы почищены с вечера, бритье Сережа игнорирует. Так что когда я, наконец, заставляю себя вылезти из спальника, завтрак уже готов, а Сережины вьюки почти упакованы. Поневоле приходится поторапливаться. Наблюдая за собой посторонним взглядом вижу, что делаю массу лишних движений. Чищу зубы, обязательно бреюсь - я же буду общаться с людьми, спрашивать дорогу, платить в супермаркете. Мне не хочется по утренней свежести ходить в шортах, я хожу в джинсах, перед отъездом переодеваюсь еще раз. Из необходимых дел на мою долю остается только позавтракать, и тут я долго жую, пью чай с печеньем, хотя чего тут жевать - каша и сосиски из жеванной бумаги. Когда я, наконец, упаковываю примус, бензин, миски, спальник, кое-что из продуктов, что оставил мне Сережа, переодеваюсь в "боевую" форму, пакую снятые вещи, привязываю поверх висящих по бокам багажника вьюков еще рюкзак с одеждой и документами, а поверх него на резинках еще и маленький рюкзачок с "ближними" вещами, когда я кончаю все это делать Сережа стоит уже впереди и смотрит на меня с тоскливым укором. Господи, ну можно ли быть таким копушей! Ну знаю я, что я копуша, прожил жизнь таким, и теперь уж поздно меняться. Можно бы и ехать, мне неудобно, что заставляю себя так долго ждать, но я делаю над собой усилие, еще раз достаю карту, достаю очки, надеваю их на нос. Я должен еще раз посмотреть, куда мы сейчас поедем, запомнить, наконец, номер дороги, моментально ускользающие из памяти названия населенных пунктов. Может быть Сережа их помнит, раз он так рвется вперед, но горький опыт научил меня твердо, что дорогу я должен помнить сам, лишнего здесь не бывает. Печальное свойство ошибок на дороге заключается в том, что приходится не только переделать все заново, но для начала еще и вернуться к исходной точке, в качестве штрафа открутив ошибочные километры еще раз в обратную сторону. В то утро 4 августа порядок утреннего выезда был нарушен починкой шины. Хотел написать, что не везло нам с этой шиной, - но причем тут удача, если мы просто плохо ее заклеили. Себя и винить надо. В первый раз на газоне в Париже я пожалел открыть запасной тюбик резинового клея, и использовал полувысохший из рем-набора. Оказалось, что он плохо держит, камера спускает понемногу, приходится без конца останавливаться и подкачивать ее среди дороги. Сняли колесо, заклеили камеру, переклеили запаску - и опять тем же старым клеем - не пропадать же добру! Выехали только в двенадцать часов - стоило так рано вставать! Дождь все грозился, но не шел, ветер сбоку, сзади, курс бакштаг - самый приятный, ехать бы да ехать. И не жарко. Но колесо опять начало садиться, это нервирует. Обогнали нас двое на велосипедах, навьюченных фирменными сумками - туристы вроде нас. Помахали нам руками и проехали вперед. Сережа зацепился за ними, проехал с километр, потом отстал - меня подождал. Ему бы, конечно, таким темпом приятней было бы, торможу я его. Жаль, что они не остановились, мне интересно было бы с ними поговорить, узнать кто такие, откуда, далеко ли, что интересного здесь хотят увидеть. Вон очередной замок на горе, примерно, в километре от нашей дороги. Проезжие туристы его проигнорировали, а мы решили все же заехать, уж очень живописно он смотрелся издалека со своими круглыми башнями. Дорога к нему - сначала по долине в окружении деревьев - невозможно сделать хороший снимок с близкого расстояния, а потом круто вверх, по истертым камням узеньких старинных улиц городка. По Луаре везде так, долина низменная, ровная, но каждый городок на своей горке. Не сразу нашли ворота - улочки упираются в глухую стену замка. На дворе пусто. Замков много, туристов на всех не хватает. Вчерашний в Sully был, видимо, популярным, потому, что на перекрестке дорог, автостоянка была забита машинами. А этот прозябает в тишине уже столько веков. Но запустения не чувствуется. Висит табличка, что внутрь не пускают - идет ремонт. В нижнем дворе, у подножья горы выставлены экспонаты, баллисты для метания камней, какие-то еще непонятные сооружения. Дорожки верхнего парка посыпаны розовым гравием, все так вылизано, что неловко ехать на велосипеде, я слезаю и иду пешком. Начинает накрапывать дождик, и мы пережидаем его на галерее. Шутим - хорошее место, всегда можно найти подходящий замок, чтобы укрыться от дождя. Однако опять спускает все та же шина (это опять к вопросу о крутых туристах - не можем справиться с элементарной неполадкой!). Посреди вылощенного парка под мелким дождичком ставим Сережин велосипед на рога, снимаем заднее колесо, сдираем все старые заплатки, чистим, шкурим, сушим. Хорошо, что взяли запасной тюбик клея, хотя конечно, в супермаркетах полно всякой веломелочевки. Заклеили сразу и запаску и больше уж этим делом не занимались. Жалко было терять время на осмотр замка и починку - ветер дул в спину, надо было крутить и крутить пока километры давались легко. Съели свои перекусные сникерсы, сидя на лавочке у церкви в таком же, как и все маленьком, чистом и пустом городке на горке, трое подростков крутились напротив нас перед мэрией - она же - городской клуб. Я не видел речных судов на Луаре. Суда, в основном разнообразные прогулочные катера и небольшие баржи, двигаются по каналам, идущим параллельно реке. Каналы совсем узкие, метров двадцать в ширину, с низкими травянистыми берегами. На них множество шлюзов, причем у меня сложилось впечатление, что за ними никто не смотрит и открывают их толи сами пассажиры судов, толи прохожие. Мой товарищ, прошедший на маленькой яхте вокруг Европы от Азовского моря до Санкт-Петербурга, рассказывал, что они побаивались Атлантического океана, и тогда в Марсельском порту им посоветовали идти на север по каналам. И действительно, они пересекли всю Францию с юга на север, спокойно проходя между близких зеленых берегов, пройдя множество шлюзов. Он говорил, что летом на шлюзах дежурят школьники. Я вспоминал его рассказы, когда мы целый день катились по гладкой и пустой D751, идущей все время вдоль канала, переходя время от времени с одного берега на другой и обратно. Все время на самой высокой передаче, на шестеренке 14 зубов и только перед крутыми подъемами на мостики приходится перекидывать цепь на максимум, на 24 зуба. Езда приятная и не тяжелая. Так и ехали весь этот день и весь следующий. На ночевку встали, съехав метров 50 с дороги в лес по тупиковому отвилу. Дальше проезд зарос кустами, а во все стороны - лес, как декорации для сказки Шарля Перро о мальчике-с-пальчике, в кошмарном беспорядке завален кривыми, угловатыми, страшных форм гигантскими обломками упавших деревьев. Вывороченные корни вздымались к небу в беззвучном крике. Поле битвы демонов с монстрами! И весь этот неслышимо вопиющий хаос порос травой забвения - крапивой и вездесущим злобно-цепким крыжовником. Удивительно в этой ухоженной стране попасть в такое забытое Богом место. И совсем рядом с прекрасным асфальтом. Такое впечатление, что французы не живут в своей стране, а как звери в зоопарке в строго ограниченном пространстве: дом, магазин, дорога. Леса пусты, река безлюдна, в полях только машины, на пастбищах коровы и лошади без пастухов. Природа сохраняется и людей туда не пускают. Глядя на это я начал замечать в себе жившую ранее неосознанной потребность в пространстве. Хочется обнять матушку Землю целиком, облапить ее всю, во всех местах, а не только целовать в напудренную щечку. Люблю ходить через лес насквозь, без дороги, плыть по реке и выйти на берег в неудобном месте и вылезти на гору и посмотреть, что за места пересекает река. Люблю сходить с маршрута в сторону. Даже мной же составленный маршрут кажется мне обманщиком, пытающимся скрыть от меня, умолчать о том, что в стороне. Люблю дороги, люблю тихие дороги, как старинные песни, люблю пешеходные тропы, а вечно тянет проломиться напрямую через лес или овраги и всякую дурнину, все хочется объять необъятное. Боюсь частной собственности на землю. Мне нужна вся Земля. Земля должна быть общая. Nevers. к содержанию Из следующего дня запомнился город Nevers. Если верить написанному в цветном буклете, который нам дали в местном тур. бюро - это один из красивейших старинных городов в самом центре феодально-рыцарской Франции. И действительно, весь комплекс производит сильное и радостное впечатление. Город совсем небольшой, стоит в излучине Луары, на высоком правом берегу. Мы были там во второй половине солнечного дня. Остановились на центральной площади (разумеется, площадь Республики) на лавочке перед мэрией перекусить дежурными сникерсами. Против обычного через площадь довольно оживленное движение машин. Открытое кафе в тени деревьев напротив нас, люди за столиками не спеша едят мороженное. Пожилой бомж, такой же лохматый, как наши, может, чуть почище одетый, сидя на каменных ступенях мэрии, ест красный помидор, просто так без всего (я вспомнил Буратино с его луковкой). Отдохнули минут двадцать, посмотрели по карте, что нужная нам "белая" D13 идет по той, левой стороне реки, посмотрели по плану города, как нам на нее выбраться. Оказалось близко. Сразу за площадью кривой переулок, сжатый старинными двухэтажными особнячками, выводит на мощеную грубой брусчаткой тесную площадь перед Собором (Cathedral). Вход в храм через маленькую боковую дверку. С утомительного солнцепека попадаешь в прохладные сумерки устремленного ввысь пространства Собора. Я тихонько прошел вперед, сел на один из множества отшлифованных задами стульев. Но в этот раз что-то мешало мне получить удовлетворение от этих нескольких минут в благоговейной тишине храма. И вроде людей почти не было, и не спешил я очень. Но какой-то гул стоял в этом обширном пространстве, нечто отвлекающее в воздухе: толи отзвуки ремонта у закрытого парадного входа, толи эхо гоняло под куполом бормотание туристов, бродивших у алтаря. Не мог я отрешиться мыслями от дороги, воды на ужин, франков в супермаркете. Что ж, осмотрели - и дальше! Центр Невера обращен к Луаре. На площади в Невере. Не врут путеводители, действительно, в Nevers'е есть что посмотреть. Сразу за храмом на высоком берегу Луары старинную площадь окружают с трех сторон феодальные дворцы. В сущности больше не надо никуда ехать, вся история Франции здесь, на этой мощеной брусчаткой площади с подстриженным парком. Сколько властолюбия, тщеславия, пустой гордыни вложено в эти каменные узоры башен. Как легко представить себе среди них гордого властителя с фестонами и плюмажами на звонко скачущем по этим еще не стертым камням коне с подобострастно отстраненной тоже по петушиному наряженной свитой. И с другой стороны, столько мастерства и вкуса, столько самобытной, сразу узнаваемой, французской красоты во всем ансамбле строившихся отдельно дворцов! Я люблю Питер, знаю, что это непреходящее, не приедающееся удовольствие жить в нем, быть погруженным в милый сердцу городской пейзаж. И мне легко понять улыбчивость и доброжелательность этих людей, которые всю жизнь окружены солнечной атмосферой этого прекрасного старинного города. И отцы их и деды и прадеды ходили по этим же камням, сидели в тех же кафе, на тех же дубовых вытертых стульях в храме. А мой дом, где я провел детство (напротив "Пассажа"), рухнул и снесен, а мою улицу Воскресенскую - Чернышевскую - Ленина - Кремлевскую столько раз на моей памяти перекапывали и покрывали новым асфальтом, что следы моих детских сандалий давно растаяли в гудроне. Мы - другой народ, на другой ступени развития и, видимо, не скоро еще будем жить как французы. Собор. Дворец феодала. Проблема с водой для ночевки в тот день решилась сама собой. Сразу за мостом через Луару оказался муниципальный кемпинг, а в нем совершенно беспризорный санузел с кранами и раковинами для мытья посуды. Нечаянный подарок диким российским путешественникам - приятно! Набрали воды, помылись до пояса, вымыли головы теплой водой, Сережа даже побрился по такому случаю. И дорога приятная - вдоль канала пустая, машин почти нет, и при этом идеальный асфальт. И даже ветер в спину. Закапал теплый дождь. Мы расположились пообедать, сидя на траве на берегу канала, и накрывшись нашим полиэтиленом. Веселые люди приветственно махали нам с проплывавших мимо катеров. Хорошо ехать по ветру, километры даются без усилия. С каким напряжением, без передышки упирался я в педали на равнине перед Орлеаном, как канат перетягивал у противника за каждый метр. А тут километры щедро высыпаются почти без труда, как подарок, бери, сколько хочешь! Жизнь так устроена неравномерно, лови момент удачи! Но и будь готов схватить эту удачу. Мы, в общем-то, были готовы и старались взять, сколько удастся. Решили - едем до упора, до темна. Но Удача наша решила по другому. Давно уже с левой стороны хмурилось и темнело небо. А часам к семи вечера (темнеет в половине десятого) туча обозначилась во всей своей грозной черноте и уверенно двинулась в нашу сторону. Уже сверкало и громыхало над пустой дорогой, уже на Родине пыль понесло бы по асфальту, но здесь пыли нет, только редкие желтые листочки взвихрились. А мы все катим, а подходящего места для укрытия все не видно. Наконец, когда уже первые брызги принесло ветром, свернули вдоль придорожного лесочка, залезли под деревья на опушке, смотрящей в поле, накрылись поспешно тентом. Тут и полило. И свежо сразу стало. Но мы то уже в лесу и под пленкой, ни ветру ни дождю нас не достать. Сидим, тяжело дышим после гонки - успели! Сидим полчаса, сидим дольше - все стучит по пленке дождь. От нечего делать кричу наружу: "Ну Дождик, ну пожалуйста, ну будь другом! Нам всего десять минут надо, мы быстро!" Фортуна к нам в тот день была добра. Но и мы не лыком шиты. Всего на несколько минут прекратило лить, а мы успели распаковаться, палатку поставить, тент на местных кольях натянуть, велосипеды накрыть и внутри палатки устроиться с комфортом. И снова врезал проливной уже до утра. Но теперь ситуация была совсем иная. Мы удобно устроились на выходе из палатки под тентом и варили на примусе риволи (французские пельмени). А полбутылки Vine de Table осталось со вчерашнего вечера. Когда знаешь, что над тобой надежная крыша, шум дождя звучит как колыбельная удачи. Вот и окончился наш короткий ночлег. Марселю мы обещали приехать седьмого или восьмого августа. Напуганный встречным ветром перед Орлеаном, я отмерил нам на дорогу время с запасом. Но ехали мы довольно быстро, делая по сто с лишним километров в день, и в воскресенье шестого августа проснулись в палатке в лесочке у дороги D166 в десяти километрах выше впадения в Луару речки Nivernais. Оттуда до Кюссе (Cusset) оставалось меньше ста километров. Решили, что проедем сегодня большую часть пути, переночуем как обычно, а завтра уж, в договоренный срок явимся в гости, чтобы не создавать хозяевам проблем преждевременным приездом. День был солнечный, но прохладный. Дул свежий ветер, однако попутный. Ехали быстро. Местность вокруг начала заметно меняться, из плоской превращалась в крупно холмистую. С вершин холмов на юге сквозь мутноватый воздух угадывались горы. На перекрестке дорог у автозаправки обнаружили работающий в воскресный день супермаркет. Не удержались и заправились всем по полной программе: продуктами, бензином в полуторалитровую пластиковую бутылку. Хотя зачем нам бензин в гостях, а на одну стоянку был еще в примусе. Выбрали по карте тихую дорогу в объезд. Да проскочили нужный поворот и вылетели-таки на прямую магистраль, красную D907. По ветру под горку, наперегонки с ревущими фургонами. Совершенно некуда было нам торопиться в тот день. Остановились. Еще раз поползали по карте, решили все-таки вернуться к пропущенной развилке. Прежде чем лезть назад на гору, с которой только что так лихо скатились, устроились пообедать на площадке для отдыха у дороги. На "красных" дорогах такие площадки встречаются довольно часто: небольшая сквозная петля метров на пятьдесят в сторону, зеленая полянка, столы с деревянными скамьями, обязательные мусорные баки с вставленными внутрь пластиковыми мешками. В этот раз место оказалось оживленным, к концу нашего нехитрого перекуса нас уже ждали: семья с двумя детьми уже выгружала из своей старой машины сумки с продуктами. Я не запомнил мужчину, отметил только, что был он совершенно заурядным, а вот женщина осталась в памяти - красивая женщина. Испанского типа брюнетка с правильными чертами лица, огненными глазами, стройная, с изящными тонкими руками. Она выглядела совсем молодой, несмотря на детей-подростков, значительно младше своего мрачного мужа. Может быть в Казани я и не обратил бы на нее внимания, по крайней мере, не запомнил бы, но во Франции такая красивая женщина - редкость. Миф о прекрасных француженках создали галантные французские мужчины. На самом деле, если вы хотите порадовать глаз видом хорошеньких женщин и не боитесь отвертеть шею, не копите доллары для поездки в Париж, а пройдитесь лучше теплым июньским днем по улице Кремлевской мимо Казанского университета и потом по улице Баумана до Дома Печати. Здесь я патриот, я убедился, что в этом отношении ни наши Российские столицы, ни Европейские моей родной Казани не конкуренты. Вернулись мы до нужной развилки и поехали по "белой" D906b, совсем уж сельской, петляющей между крутыми холмами, усадьбами, полями, праздничного вида дачами с лужайками для игр, низенькими и высоченными, в два человеческих роста зелеными заборами, не из березовых досок, как у нас, а аккуратно выстриженных из растущего кустарника, с башенками и украшениями. Все красиво и очень ухоженно, взгляд напрасно шарит по сторонам в поисках какого-нибудь бросового места, пригодного для нашей "дикой" стоянки. Дорога гладкая и пустая, то круто вниз, и тогда встречный поток сдувает крупные капли пота со лба к ушам, то снова вверх, снова перекинуть цепь на самую низкую передачу и, обливаясь потом, изо всех сил давить на неподатливые педали - не хватает мне моих 35*24, правильно пишут в руководствах, что для гор нужно иметь передачу один к одному. А Кюссе уже совсем близко и непонятно для меня, толи прилично будет приехать сегодня, толи поставим мы хозяев в неудобное положение. Не могу я это для себя решить, недостаточно знаю французов. Позвонить бы и спросить, да как на грех ни одного телефона в этой дачной идиллии, у всех, наверно, в домах, да и мобильники во Франции у каждого школьника. Наконец, на крутом подъеме через - не знаю, как это назвать - поселок в несколько особняков - указатель: "здесь есть телефон". Конец яркого летнего дня, вокруг ни души, только слышны из-за соседнего забора музыка и нетрезвые голоса. Сворачиваем на маленькую площадь. Там, действительно, телефонная будка, но вокруг тоже никого, а мне надо сформулировать для Марселя довольно сложный вопрос: удобно ли будет Вам, если мы приедем уже сегодня, или лучше дождаться до завтра? Я топтался у будки, ожидая, не появится ли живая душа. Душа появилась: крупная черная собака прибежала из веселого соседнего дома и весьма угрожающе принялась нас облаивать. Я не очень испугался, все же во Франции права человека что-то значат, будка для всех, нечего гавкать. И кто-то же должен придти унять эту собаку. Пришел средних лет мсье в очень приподнятом настроении. Сказал, что по-английски он понимает, но дальше объяснить ему ничего не удалось толи в силу лингвистических трудностей, толи вследствие его веселого состояния. Мсье размахивал руками, собака все еще лаяла, а тем временем вокруг нас собрался уже немалый коллектив. Все оживленно обсуждали нашу проблему, нас повели к домашнему телефону - зачем же тратить деньги в таксофоне. Я пытался общаться со всеми по очереди, было весело, похоже было, что сейчас нас потащат за стол и этим все кончится. Но, наконец, обнаружилась молодая женщина, которая действительно говорила по-английски. Я изложил ей нашу проблему, и она набрала номер Марселя. Я читал на ее лице: сначала - сосредоточенно - вопрос, потом улыбка - она понимающе кивает, потом смех - она отбивается от комплиментов. Все ясно: нас ждут. У Марселя. к содержанию Город Кюссе (Cusset) встретил нас за крутым спуском к вечеру длинного жаркого дня. Долгое время для меня это был только адрес, по которому я посылал письма другу. Не больше, чем условный знак на конверте. И вот перед нами улица, дома в предвечернем свете, по тротуарам идут люди, которые, может быть, всю жизнь живут здесь, в Кюссе и никогда даже не слышали про Казань - непересекающиеся миры, другое измерение. И мне надо теперь найти друга по условленному паролю: Impasse des Lilas (переулок лилий). К моему удивлению на карте города на ближайшем информационном щите сказочный переулок лилий присутствует. И после недолгих плутаний мы его находим в натуре: совсем коротенький тупик, в конце которого нас встречают Марсель и его супруга Мария Тереза. Перед домом Марселя. Слева направо: Сережа, Мария-Тереза, Автор, Марсель. Марсель высокий, усатый, с фигурой эпикурейца, но с сухими и жилистыми ногами профессионального велосипедиста. Мария Тереза маленькая рядом с ним, кругленькая, излучающая заботливость и внимание. Они нас встретили на улице перед домом. Только задним числом я удивился этому, ведь мы звонили километров за десять от Кюссе, да и по городу довольно долго плутали - сколько же они ждали нас перед домом? После первых приветствий нас повели показывать дом, нашу комнату. Дом, по-видимому, достаточно стандартный двухэтажный особняк в ряду с наружи точно таких же, весело раскрашенных, пристроенных друг к дружке сплошной стенкой. Перед каждым - полисадничек, у Марселя там искусственное дерево, не то сосна, не то кипарис. Две такие стенки из особняков и образуют коротенький Impasse. Войти в дом можно через дверь, а можно рядом через ворота гаража. Из двери попадаешь в прохладную прихожую без окон, направо - дверь в гараж, прямо - на открытую веранду позади дома, слева - лесенка на второй этаж. Там достаточно обширная гостиная, метров 25 - 30, две или три маленьких спальни, туалет, ванная. Туалет есть и на первом этаже, а второй ванной не помню. Все без роскоши, но очень уютно. Хозяева стали извиняться, что у них ремонт, и они могут предложить нам только совсем пустую комнату. Но при нашем стиле жизни, при "пенках" и спальных мешках нас это вполне устраивало. Конечно, мы начали с ванной. У нас считается, что если в ванную комнату можно засунуть кроме туалетного шкафчика еще и стиральную машину, то это просторно. У них за полотенцем приходится идти к вешалке у входа и как-то непривычно мыться при дневном свете от большого окна. Нет занавески, все брызги на пол, это меня мучило. И такая пропасть всяких бутылочек и тюбиков - не разобраться, лучше уж я своим мылом обойдусь. Отмыться за один раз после недели кочевой жизни, конечно, сложно, тем более, когда тебя ждут за накрытым столом, но все же из ванной я вышел в виде, более-менее совместимом с мягкими стульями и белой скатертью стола. Прежде чем сесть за стол позвонили знакомой Марселя - учительнице русского языка мадмуазель Катрин. Предполагалось, что она будет присутствовать при нашей встрече, но у нее поменялись планы, она должна была уехать из Кюссе и теперь помогала нам заочно. "Навороченный" телефон-факс в коридоре перед гостиной у Марселя и, видимо, "мобильник" на том конце у Катрин. Мы выяснили с ней ключевые вопросы: когда уедем, какие у нас есть проблемы, что бы мы хотели. Чтобы не было недоразумений из-за языковых трудностей. Катрин говорила сначала со мной, потом с Марселем и так по кругу. Вроде, все утрясли: уедем послезавтра, проблем нет, хотим отдохнуть и осмотреть город. Наконец, добрались до ужина. Нас повели в гостиную, где давно уже ждал накрытый белой скатертью стол. Саму гостиную в тот первый день я не успел рассмотреть, с головой поглощенный процессом общения. А между тем она того стоила. Только на другой день перед обедом, оставшись на время в одиночестве, я подивился содержимому многочисленных книжных шкафов и этажерок, занимающих всю окружность комнаты. Это были книги, журналы, буклеты, открытки - самая разнообразная печатная продукция, но вся о велосипеде и велосипедистах. От почтенного возраста книг в толстых переплетах с тиснением до нынешних цветных буклетов Тур де Франс. Я представить себе не мог, что может быть такое количество печатных изданий о вело. А поверх всего этого располагалось великое множество медалей, кубков, статуэток, вымпелов, призов и грамот - овеществленные победы и достижения с датами всей последней половины века. Даты, маршруты, километры за множество лет. Двигаясь вдоль полок, я стал просматривать корешки книг. Большинство было на французском, но были и английские, и немецкие, и испанские. Нашлась одна и на русском. Это оказался толстый юбилейный буклет города Волгограда с железобетонной матерью-родиной на суперобложке. Я заглянул внутрь и надо же! На первом развороте стояла пространная надпись дарителя и подпись: Павел Протопопов! Вот так встреча! Шесть лет назад, когда я вслепую пытался найти дорогу на Запад, и писал десятки писем во все велоорганизации Европы и Америки, товарищ принес мне отчеты известного волгоградского велосипедиста и спортивного организатора П. Протопопова о его поездках на велосипеде по Западной Европе. Они дали мне надежду, стали для меня образцом. Я писал ему тогда, но как-то не смог достучаться. И вот оказывается, что я, тщетно обстучав двери множества европейских велоклубов, в конце концов, вышел на того же самого человека, что и Павел! Это, может быть, был единственный реальный шанс, и мне удалось его найти! После бесконечных вежливых отказов или просто молчания я получил тогда большой пакет с памяткой для велотуристов во Франции (очень толковое и информативное издание FFCT на 16 страничках, написанное с глубоким знанием дела в очень непринужденной манере. Ниче