|
Будний день праздника.
|
к содержанию |
"Неделя" проводится 7 дней, все дни тщательно распланированы еще зимой, на каждый день напечатана подробная программа с картами маршрутов, местами сборов и т.д.. Маршрутов много. На понедельник первый, самый длинный был 170км и почти 2км перепад высот (это общая высота всех подъемов). Англичанка средних лет из соседней с нами палатки собиралась именно на этот маршрут. Я же присмотрел себе другой - предпоследний: 36км с небольшим перепадом высот. Мои километры меня еще ждут на обратном пути, а посмотреть как все выглядит - этого хватит, подумал я. Большинство участников приезжает на слет на машинах, свеженькие, и накручивают свои километры здесь. Но были и такие, как мы, прибывшие на навьюченных как верблюды велосипедах своим ходом. В будний день "Неделя" просыпается по европейски рано. Еще солнце не вышло из-за гор, а стайки велосипедистов уже деловито тянутся к местам сбора - для каждого маршрута - свое место. Все прекрасно экипированы, обязательно в касках, велоперчатках, веломайках, с велобутылкой велопитья на раме и непременно велосумкой на руле. Немало пожилых людей, есть и подростки. Езда длится часов до двух - трех, затем пара часов отдыха, а вечером - праздничная тусовка в Олимпийском комплексе, грандиозный общий обед-ужин членов FFCT в большом зале наверху, ярмарка внизу, музыка, пивная, веселое общество.
Мне очень хотелось хоть не надолго влиться в эту неспешную праздничную жизнь, быстренько почувствовать, что я тоже никуда не тороплюсь, что я такой же беззаботный, как они. Для этого в нашем распоряжении был один день - понедельник. Сначала мы собирались ехать на три недели: неделю подъезда, неделю - на слете и неделю на обратную дорогу. Так и визы были получены. Но Миша сказал, что время - деньги и его не поймут, если он проболтается не зная где до середины августа. Кроме того, мы должны были проехать через Германию туда и обратно по weekend билету. Вот так и оказалось, что к субботе, когда будет закрытие слета, мы уже должны быть на германской границе, а это 500км от Альбертвилля по кратчайшему пути вдоль Швейцарии. А ехать на поезде по Франции стоит примерно 17 долларов за 100км. Да и ехать надо вкруговую, в объезд гор через Гренобль и Лион и далеко не в каждом поезде есть багажный вагон для велосипедов - это вам не Германия. Вот и получалось, что во вторник утром нам нужно стартовать в обратный путь и, как это ни грустно, ехать уже пройденной дорогой на Базель. А на сам праздник нам оставался один день - понедельник. Однако, едва ли не главная прелесть дороги, да и жизни тоже, в ее непредсказуемости. Этот единственный наш день на слете оказался очень длинным, полным событий и удивительным образом изменил все наши жестко сверстанные планы.
Встал я с рассветом, завел примус, сварил кашу, вскипятил чай. Рассвет в Альбертвилле теплый и длинный. Часов в шесть небо светлеет, а потом до половины девятого солнце никак не выберется из-за окружающих гор, вроде уже совсем день, но еще не жарко. Я взял с собой в эту поездку кроме обычной невесомой синтепоновой телогреечки еще и свитер - все же в Альпы собираемся. Но оказалось, что Альбертвилль расположен на высоте всего 300 метров над уровнем моря, не выше Казани, зато по широте южнее Ялты. Стайки велосипедистов уже со всех сторон проносились, как скворцы к местам сбора. И глядя на их прекрасное фирменное снаряжение, сумки и каски, десятитысячные велосипеды, я вдруг почувствовал себя чужим на этом беспечном празднике, застеснялся я своего лапотного вида, допотопного велосипеда, чужестранности своей. Да и уже ехать надо, а я еще не собран и места старта своего маршрута не знаю на местности. И, с другой стороны, быть рядом с высшей точкой Западной Европы и не посмотреть - обидно. Вот так я и решил, что вместо штатного маршрута еду я в сторону Шамони - посмотрю на Монблан хотя бы издали и назад.
Я выехал еще до того, как солнце вышло из-за гор, имея на багажнике только сумку с бутербродами. Ребята еще спали. По уже знакомой дороге пересек Альбертвилль, дальше по просторной долине, вдоль реки, через мостик по велодорожке, чтобы объехать автобан, снова на правый берег, на основную дорогу. За Ugina поворот направо на Chamonix (Шамони). Небольшой поселок и сразу дорога втягивается в узкое ущелье. И дальше непрерывный подъем. Дорога идет местами крутым серпантином, с частыми короткими тоннелями, местами вдоль речки, врезанная в крутой склон. Я привычно ищу глазами площадку для ночевки, но слева все время очень крутой каменистый взлет, а справа обрыв к реке, по большей части сойти с дорого просто некуда. Ущелье узкое, утреннее солнце в него еще не заглянуло, ехать не жарко, подъем крутой, но на пустом велосипеде тянется без усилия, однако переключатель скоростей у меня что-то барахлит и я несколько раз останавливаюсь, достаю отвертку, подворачиваю винты. Довольно оживленное движение, мимо без конца идут машины, в основном вверх.
Где-нибудь через час крутого подъема выбрался на перевал, дальше широкая зеленая долина и вдали сразу открылись две вершины Монблана. Это после оставшегося позади ущелья, кажется, что выехал на равнину, на самом деле дорога и дальше идет все время довольно круто, с резкими спусками, но в основном, вверх и вверх, через очень живописные поселки, вытянувшиеся вдоль кормилицы-дороги сплошными витринами и вывесками магазинчиков, ресторанов, кафе и отелей, уютных старинных площадей, где всегда праздник. Я почему-то вспомнил Хемингуэя - это его Франция с горными лыжами и веселой болтовней за столиком кафе рядом со снежным склоном. Хорошо быть на этой дороге американцем с пачкой долларов в кармане. Можно тормозить в любом месте - вас везде ждут. Но я не был американцем и проплывающие мимо картинные улочки казались мне театральными декорациями, для меня за этими старинными дверями с колокольчиками не было ничего.
Прошел еще один перевал, массив Монблана открылся весь в самой середине провала загораживавшего его хребта, лучшего обзора не найти. И облака, до того закрывавшие вершину, разошлись как занавес в театре и вежливо прикрыли солнце надо мной, чтобы можно было отдохнуть в тенечке. И оборудованное место для отдыха, с лавками и столами как раз здесь подвернулось, не случайно, конечно, именно здесь сделанное. А иначе остановиться и посидеть у дороги здесь не просто - со всех сторон либо роскошные виллы с огороженными садами, либо фермерские дворы и угодья, буквально некуда ступить постороннему человеку.
Посидел я с полчаса за деревянным столом у дороги, созерцая вершины высочайшей горы Западной Европы и жуя свои бутерброды. Разные мысли бродили в моей голове сами по себе, а я все старался зафиксироваться на том, что вот это и есть высшая точка нашего похода. Однако бутерброды кончились, облака снова набежали на вершины, а рядом со мной уже вытаскивали из машины разнообразную еду проезжее семейство - пора было уступить им место. Пора в обратную дорогу.
И снова крутые подъемы и спуски, уютные городки, на перевале большой фермерский сарай и у дороги фонтан - прозрачная вода из крана течет в каменную емкость, можно умыться и попить. И дальше вниз и вниз по отличной дороге до самой развилки в Угине, а от развилки до кемпинга меньше часу. Еще останется время перекусить и даже может быть вздремнуть полчаса в тени дерева около палатки. Мсье Сарразину я обещал к пяти, но это условно, в сущности, целый вечер свободный, можно будет... до угла бордюра оставалось не больше полутора метров, когда я осознал, что вырулить я не смогу, слишком велика скорость. Я хорошо запомнил звонкий хлопок проломившегося стального обода переднего колеса, дальше разрыв. Полета я не помню. Следующее в моей памяти - не могу подобрать правильного слова: скольжение? волочение? на спине по асфальту дороги, и слышу как стучит по неровностям покрытия стекло моих непромокаемых часов. Вскакиваю на ноги в страшном возбуждении, успеваю зафиксировать про себя мысль: вот он поворотный момент, что-то уже случилось, стрелки уже переведены и поезд на новых рельсах, но я еще не знаю, на каких, и вот сейчас, буквально в течение одной двух секунд определиться, что меня ждет впереди. Не первый это такой момент в жизни и каждый раз с обмиранием переживаю этот миг узнавания и потом медленное признание - привыкание к новой реальности. Ощупываю голову - вроде нигде не больно и на пальцах нет крови - значит цела, это уже полдела. Позвоночник тоже целый, раз стою, ноги только ободраны местами, но не очень сильно, саднит спину, капает кровь с предплечий, одна кисть ободрана сквозь перчатку (вчерашний подарок Сарразина), другую спасли часы. Сильно болит правое предплечье, но похоже, тоже не перелом, а просто ушиб. Бог миловал! На скорости летел кувырком через руль на дорогу рядом со скалой и всего лишь поцарапался - это ли не счастье! Таким вот я и стою на дороге посреди французских Альп, в сильном нервном возбуждении, счастливый от того, что все цело: голова, руки, ноги - весь я цел! Над черной пропастью пронесся и опять на твердом месте, на зеленом лугу! И солнышко теплое и ласковое, и все остальное пустяки!
Бедняга - велосипед поплатился за мои грехи гораздо тяжелее. Передний обод провалился до самой втулки и спицы торчали к небу как растопыренные пальцы. Что же теперь делать-то? До кемпинга километров тридцать, на себе его тащить? Сзади уже стояли две машины, мужчина и женщина шли ко мне что-то тревожно спрашивая. Я стал объяснять, что все ОК, нужно только как-то добраться до Альбертвилля. Видимо мужчина говорил по-английски. Он сказал: она вас подвезет, у нее большой багажник. Я поднял с земли моего покалеченного друга и попытался затолкать его в машину сзади, но он был явно слишком велик для этого. Французы стали горестно качать головами и неописуемо удивились, когда я достал из сумки ключи и помогая отверткой (нет у меня ключа на буржуйские гайки моего голландского колеса), быстренько открутил переднее колесо и засунул все в машину по частям. Мы ехали молча, быстро, сильно кренило на виражах и тогда мне становилось страшно. Дама ехала от нижней развилки в противоположную сторону и обещала высадить меня в Ugine.
Подъехали к невысокому просторно построенному зданию в безлюдном месте. Дама вышла и вернулась в сопровождении стайки девушек в белых халатах. Меня, как раненого, взяли под руки и проводили в просторный вестибюль, усадили в кресло - ждите. Девушек было много, они щебетали, как птички, но только по-французски. Мне было неловко от избытка внимания, я вовсе не хотел здесь сидеть и ничего от них мне не было нужно. Хорошо бы пройти в туалет и промыть водой запекшуюся на ссадинах пополам с пылью кровь. Еще бы лучше - с марганцовкой. Но можно и потерпеть до лагеря, подвезли бы только. Я несколько раз дернулся уйти, но девушки в панике поднимали страшный гвалт и я испуганно садился назад. Наконец, пришел лет тридцати молодой человек, тоже в халате, говорящий по-английски. Объяснил, что я попал в дом престарелых, что надо ждать, за мной приедут, развлекал меня разговором. Засохшие ссадины ныли, раздражение мое нарастало, но воспитание не позволяло мне идти наперекор.
Кончилось это тем, что приехала машина скорой помощи с гудком и мигалкой, будто она спешила на место авиационной катастрофы. Трое армейской выправки молодых мужчин в серо-зеленом уложили меня на носилки и закатили в фургон. Лежать! Мне было очень неловко, немного смешно, но и раздражение нарастало - зачем мне все это, играйте без меня в свои игры! Один из мужчин достал бутылку питьевой воды, полил на салфетку и смочил мои ссадины на руках. Приехали в Альбертвилль, однако же не в кемпинг, как я хотел, а в госпиталь. Подали к фургону каталку, передвинули носилки на каталку (не вставать!) и повезли, как послеоперационного больного, в приемный покой. Привезли в отдельную небольшую комнату, уложили на кушетку, на белую простыню в пыльной одежде и туфлях. И опять вокруг завертелась стайка девушек в халатах, в третий уже раз стали спрашивать, имею ли я идентификатор, и я их успокоил, что имею паспорт в кемпинге и сам написал (в третий уже раз) имя и фамилию латинскими буквами в обширной анкете. Что-то еще заполняли они в этой бумаге, я уже не помню, но заполнив, все упорхнули и настала тишина.
Болела ушибленная рука, жгло ссадины на ногах, руках и спине, очень хотелось смыть свежей водой пот и грязь с лица. Мысль, что за всю эту суету еще и деньги потребуют тоже начинала беспокоить все определеннее. Время шло, никто не появлялся. Я опустил ноги на пол, одел туфли, одел снятую было рубашку. Подождал еще минут десять. Все же я очень робкий человек и мне трудно идти наперекор чужой воле. Но и зло разбирало - лично мне то ведь все это совершенно ни к чему. В конце концов, это свободная страна, могу я сделать так, как я хочу! Я подождал еще немного, выглянул в коридор - никого! На стене против двери указатель: Sorti (выход), у поворота коридора - еще один. Наружная дверь вывела меня в раскаленную пустыню двора. Как мучительно медленно движешься по асфальту без велосипеда! Всей своей ободранной спиной, прижигаемой щедрым южным солнцем сквозь клочья рубашки, я напряженно ждал окрика, шел как партизан из немецкого плена (Господи, как крепко все это забито в детстве!). Наконец, улица, поворот за угол (главное - никого нет вокруг в этот послеобеденный зной!), длинный квартал вдоль полупрозрачного забора, еще поворот, уже за дома, все - ушел! Это была вторая большая радость за этот день - ушел, свободен! Как непривычно медленно было передвигаться по улицам пешком, какой длинной показалась дорога до лагеря и даже окрестности смотрелись непривычно, так что едва не заблудился.
На мое счастье (счастливый это был день для меня!) Миша оказался в лагере. Он сбегал в туалет за водой, развел марганцовку, наконец-то промыл мое дранье, густо присыпал растолченным стрептоцидом и фурациллином, наклеил на меня весь наличный запас пластыря. Не зря, однако, друзья у него медики. Вот теперь можно было умыться, сполоснуть рот, а дальше и чаю вскипятить. Остаточное возбуждение еще не прошло совсем, не давало мне сидеть, нужно было что-то срочно делать. Время же как раз подходило к пяти часам, к сроку назначенной мсье Сарразином встречи. Про свой велосипед, между прочим я не имел к этому моменту абсолютно никакой информации. Одел я новую рубашку с длинными рукавами, закрывавшими заплатки, и пошел пешком (как нелепо ходить пешком по жаре) в Олимпийский комплекс, где в пять часов начиналась послемаршрутная тусовка.
Мсье Сарразина нашел я все в той же комнате FFCT, где дежурила его чрезвычайно любезная и доброжелательная супруга. Вокруг него крутились люди, был праздник и к моему сообщению он был морально не готов. Проблемы? Сейчас, что-нибудь придумаем. Я как-то не ожидал, что окажется так сложно найти человека с машиной, чтобы съездить в Ugine за моим велосипедом. Проблема некоторое время дебатировалась, затем собралась ехать женщина, через некоторое время ее заменил мужчина. Меня почему-то не брали, я ждал в вестибюле у выхода и не без иронии рассматривал установленный на пьедестале французский пра-велосипед производства 1940 года. Без всякого преувеличения можно сказать, что он был намного совершенней того, на чем мы сюда приехали - и передач больше и тормоза лучше, я уж не говорю про электрооборудование. От этого занятия меня отвлекли, попросив зайти в комнату рядом, к жандарму. Человек средних лет в форме за конторским столом по-английски поинтересовался, как я себя чувствую, кто помог на дороге, был ли в госпитале, смотрели ли меня там. А потом и говорит: это вы не оплатили медицинские услуги в госпитале! Я насупился (сделал морду ящиком) и ответил, что медицинской помощи не получал. И тут он спросил то же самое второй раз, а я второй раз ответил свое. Выяснилось, что велосипед мой уже здесь, в жандармерии и сейчас мы за ним поедем с мсье Н. в штатском, но, судя по его возможностям, тоже их сотрудником. Мы выехали со служебной стоянки Центра и без проблем заехали во двор жандармерии. Там, в углу у стенки я и увидел моего брошенного друга. Искалеченное колесо стояло рядом. Открывший нам ворота охранник ждал, когда мы уедем, рассматривать потери было некогда. Я погрузил все в багажник нашего маленького "универсала" и мы поехали назад. Мой провожатый, прежде чем вернуться к входу в Олимпийский центр, завез меня в соседний веломагазин, настоящее велосипедное царство - роскошное и недоступное. Парнишка-продавец на очень ломаном английском объяснил, что колесо будет стоить 300-350 франков (то же в новых рублях). Нет, это слишком дорого - ответил я - буду чинить.
К мсье Сарразину я вернулся, держа в руке свое искалеченное колесо с вопиющими о помощи спицами. Мы подходили к разным группам людей и каждый раз вид этого колеса вызывал изумленные восклицания: О-О! А-А! В первый раз я думал, что за этим сразу последует столько предположений, сколько здесь людей, но к третьему разу я уже понял, что все звуками и кончиться.
Вот эти события, это история с колесом мучит меня до сих пор. Я не уверен, что сделал все, как надо, так же, как и с уходом из госпиталя. В принципе, у нас была медицинская страховка и я мог заплатить за обслуживание в госпитале. Но я в самом деле не нуждался в их суете вокруг меня, я не хотел этого. Конечно, нужно было быть определенней раньше, встать и уйти из вестибюля дома престарелых. Но не умею я перечить людям. И чувство виноватости, что сбежал, так и осталось, несмотря на морду ящиком. А нас очень хорошо встречали и мне очень не хотелось причинять этим людям неприятности.
Так же и с колесом. Воспитанный в нашей среде, где все - братья, я совершенно автоматически, без тени сомнения пошел к другу Марселю за помощью. В общем-то не такие уж большие деньги - 300 франков, и были они у меня, мог бы купить сразу новое колесо и не создавать никому проблем. Но я не мог сразу. Когда сыпешься со снежного склона или попал в прижим на сплаве думать некогда, да и нельзя ничего решать в такой ситуации. На такой случай существуют готовые инструкции, печальная квинтэссенция чужих ошибок. Эти инструкции прошиты в мозгу и выполняются автоматически (от собаки не беги!). И у меня с колесом сработала такая же инструкция: нужно найти (не купить!) старое, подержанное колесо, чтобы добраться до дому. Больше того, и такая нищенская мечта у меня тлела поначалу, что вот увидит эта роскошная велообщественность мой разбитый драндулет и принесет мне кто-нибудь из чулана свой подержанный Пежо. Однако, наш с Марселем поход по столпотворению Олимпийского комплекса быстро вернул меня к реальности. Французы изумлялись, вежливо мне сочувствовали и этим дело кончалось (позже мой хороший друг, возражая на мои эмоции, предположил, что просто они боялись обидеть меня предложением старья, когда можно купить новое).
Не знаю я, в чем тут дело, но в конце концов мы с Марселем оказались опять у дверей все того же веломагазина. Здесь, наконец-то колесо нам было обещано - ждите. Солнышко уже склонялось к линии гор и грело нам спины. Все время подъезжали велосипедисты. Пожилой мастер ставил велосипед в специальную вилку и делал мелкий ремонт: кому руль ослабить, кому седло поднять. Мы молча стояли рядом и терпеливо ждали. Мне было очень неловко, что я доставил столько хлопот нашему покровителю. С другой стороны, день кончался, завтра с утра нужно было отправляться в обратный путь, а с велосипедом перспектива пока была туманна. Меня постепенно все больше начинало беспокоить сомнение, можно ли вообще-то починить мой драндулет. Впопыхах я ни разу не осмотрел его толком и теперь, по остаточной зрительной памяти пытался уяснить, а не треснута ли погнутая передняя вилка и тогда все наши хлопоты с колесом - как мертвому припарки. А без велосипеда мне здесь вообще невозможно - весь наш быт приспособлен к тому, что мы подвижны, мы здесь и нигде.
Прошло полчаса, час, солнце опустилось за гору, меньше стало народу перед магазином. Мсье Сарразин забеспокоился, стал объяснять, что полвосьмого у него встреча. Жди - принесут. И я стал ждать дальше один. Сел в освободившийся шезлонг у входа, стал вывинчивать спицы из покалеченного колеса и прикидывать, как бы его все же починить. Стало уже смеркаться когда все тот же мастер вышел из дверей магазина с колесом. Не новым, запыленным, без резины, отличным французским колесом - На! - Merci beaucoup, Grand merci!
В Олимпийском комплексе было уже почти пусто, закрывали двери, пивная тоже была уже закрыта. Мой калека стоял одиноко прислоненный к стене, там, где я его оставил. Я со страхом осмотрел переднюю вилку. Она оказалась сильно погнутой, но целой - дело поправимое. Я с трудом всунул туда новое колесо, оно конечно не вращалось, и поволок все это домой в кемпинг.
До кемпинга я добрался уже в темноте. Ребят еще не было. Бросил велосипед у палатки и через все темное поле пошел назад, к освещенной площадке кафетерия у входа. Слишком длинным был этот день, слишком много было событий, хотелось немного отдохнуть. Налил стакан холодного пива, сел за столик на улице. Вокруг была теплая и темная южная ночь, за соседним столиком говорили по-испански. Вспомнил про концерт Казанского симфонического оркестра сегодня вечером, посмотрел на часы: девять, все равно уже поздно. Встал и посмотрел афишку: начало концерта в 9 вечера. Спросил девушку, далеко ли концертный зал. Да, на другом конце города, в церкви, никакого городского транспорта отсюда нет. Ну ладно решил я, на сегодня с меня мероприятий уже вполне достаточно. Налил еще стакан пива (с некоторым напряжением - а знает ли негр-бармен, что за нас здесь заплачено), снова сел за столик.
И тут на дороге показалась моя команда. Миша с Сережей шли пешком, ведя велосипеды в поводу, будучи хорошо навеселе и в прекрасном настроении. Жаль, что мы разминулись, они нашли для меня в магазине обод совсем не за дорого (как же я не догадался, что можно купить только обод!). А потом они попали на коллективный ужин, устроенный Федерацией и, судя по уровню громкости их голосов, ужин был очень хорош, а мсье Рье - действительно отличный парень, свой в доску. Я слушал все это с удовольствием, ведь все же я их сюда привез в конечном счете. Ну а как насчет концерта? - Да ладно, уж поздно теперь. - Тогда по пиву? И мы сели за столик втроем. Наконец то мы снова вместе, теплая ночь Франции, холодное пиво, такой счастливый день.
Но оказалось, что этот счастливый день еще не кончился. Подошла девушка и протянула свернутую бумажку. - От мсье Рье. В бумажке оказались обещанные билеты на концерт - мсье Рье действительно был отличным парнем. Ну что, мужики, на двух втроем доедем? Но Сережа решил остаться и мы Мишей покатили по полутемному тихому ночному Альбертвиллю вдвоем. Конечно мы заблудились, заехали в какой-то темный парк, вернулись на людную улицу и там прохожий проводил нас до поворота - вот в той церкви. По слабоосвещенному переулку мы доехали до церкви, поставили велосипеды у входа. Изнутри доносилась музыка - наверно, уже кончается первое отделение. У боковых дверей стояли большие автобусы, топтались люди. Мы подошли, заговорили по-русски. Реакция была удивительная. Это оказались оркестранты, не участвующие в первом отделении. Они встретили нас буквально как родных после долгой разлуки. Сразу образовалась компания, все говорили вперебивку, торопясь высказаться. Месяц кочевья по чужой стране, устали ужасно от чужих порядков, языка, перемены мест. Какие-то непонятные переезды из конца в конец страны, концерты в маленьких городишках, где всех жителей чуть больше, чем оркестрантов, ночи в автобусе, плохие залы. Представили нас главному дирижеру Мансурову. Фуат Шакирович (я его множество раз видел на сцене, но знаком не был) тоже принял нас как друзей. Вспомнил первый концерт нового состава оркестра, его надежды на рост коллектива, европейский уровень, заграничные гастроли. Сделаны интересные записи на компакт диск в Парижской студии, растет известность, принимают хорошо. Начиналось второе отделение и мы пошли в зал. Дирижировал Фуат Мансуров. Он же и вел концерт (по-французски) очень непринужденно, в хорошем контакте с публикой. Зал был в общем-то неудобный, очень узкий и высокий, так что оркестр был втянут в глубину сцены, и создавалось впечатление, что звук зажат стенами храма и не может весь вырваться в зал. Публики по нашим понятиям было немного, человек может быть шестьдесят, семьдесят. Но для симфонического оркестра в маленьком городке это, конечно, очень хорошо. Старательно хлопали.
В перерыве между номерами Миша ткнул меня в бок - слушай, они едут в Варшаву, это же в нашу сторону. Спроси, может возьмут! Честно говоря, меня такая мысль тоже посещала, когда я понял, что оркестр завтра утром на своих автобусах возвращается домой через Берлин и Варшаву. Но так хорошо нас встречали, так ценно, так свято для всех оказалось наше родство по родине, общая наша Казань - язык не поворачивался извлекать из этого какую-то корысть. Не хотелось это душевное умиление, этот праздник души эксплуатировать в делах. Однако уж очень привлекательный был вариант. И я не устоял. Когда мы еще раз наговорившись со всеми сразу после окончания концерта уже жали руки и собирались расставаться, я, помявшись, спросил у одного из оркестрантов, не будет ли неудобно поднять такой вопрос: не могли бы они подкинуть нас в автобусе до германской границы? Я сказал это совсем тихонько, но просьба моя была сразу услышана и встречена с энтузиазмом - нет проблем!! Свободные места есть, нужно только договориться с казанским директором и московским коммерческим директором и, главное, с немцами-шоферами - автобусы арендованные и в пути порядком ведают шоферы. Концерт кончился, мы стояли на освещенной площадке у бокового входа в церковь, небольшая группа людей, одни подходили, другие исчезали в окружающей темноте, все спешили скорей уехать. Где бы я стал искать коммерческого директора в этой суете! Вот этот момент меня умилил и запомнился мне больше всего. Не пошел бы я, конечно, никого искать и это поняли наши новые друзья. Моментально нашли всех, кого надо, договорились с директором, провели переговоры с шоферами. Решение было такое: все согласны, но шоферы поставили три условия: мы должны быть завтра в 9 часов 20 минут утра на площади перед большим супермаркетом в тридцати километрах отсюда вверх по ущелью на юго-восток, в сторону итальянской границы, где боковая дорога от поселка вливается в автобан. Они живут в этом поселке. Мы должны иметь веревки, чтобы привязать велосипеды на крышу прицепа. И, наконец, высадят нас на штатной остановке каравана, а не там где нам вздумается. Последние два условия не тяжелые. Веревки у нас есть на велосипедных упаковках, но вот приехать завтра к девяти утра в совершенно незнакомое место, когда сейчас уже полночь, а мой велосипед лежит кучей деталей у палатки, это, конечно, сложней. И не понятно, почему бы им не подобрать нас здесь, в Альбертвилле, все равно мимо поедут. Но дареному коню в зубы не смотрят - так, значит так. Мы благодарим, тепло прощаемся и катим через весь засыпающий город к себе в кемпинг. Ах, что за прелесть - это бесшумное скольжение сквозь теплый ночной воздух! Асфальт такой гладкий, что не чувствуется совсем, к кемпингу чуть под уклон, тренированные ноги не ощущают усилия. Радость сегодняшней теплой встречи и завтрашние надежды просят выхода в движении, и создается впечатление парения, беззвучного полета, как в счастливых молодых снах.
|
|
Возвращение.
|
к содержанию |
На другой день (вторник 5.08.97) беспокойство разбудило меня еще до рассвета. Я умылся и собрал свои вещи при слабом свете далеких уличных фонарей. Встал Сергей и мы пошли с ним под фонари разгибать мою раму и вилку, а Миша занялся завтраком. Слава Богу вилка нигде не треснула и ее удалось привести в такое состояние, что колеса крутились и можно было ехать. Конечно, оказалось еще полно всяких мелких травм: порвано седло (мое немецкое, за 30 DM, с таким скрипом купленное седло!), погнут руль, супер, нарушены регулировки - но это все поправимо. Свернули лагерь, собрались, выехали около семи.
Сережа сказал, что будет нехорошо, если мы уедем не простившись. Он прав. Свернули к Олимпийскому комплексу. Как ни странно, там было уже полно народу. Мсье Рье был занят - пресс-конференция. Мы подождали, подошел все тот же корреспондент Гренобльской "Dauphine Libere", стал расспрашивать о наших впечатлениях, понравилась ли "Неделя", не испортил ли нам впечатление вчерашний инцидент. Он несколько раз возвращался к этому вопросу, я уверял его, что все было прекрасно, что это был для нас настоящий праздник и мы очень благодарны организаторам за приглашение, а падение - пустяк, о котором не стоит и говорить. Однако он снова и снова старался задрать длинные рукава моей рубашки так, чтобы на снимке были видны белые пластырные заплатки на руках, а я их стыдливо одергивал, уверяя его, что это пустяки - такая небольшая комическая сцена. Еще он несколько раз возвращался к теме госпиталя: смотрели ли меня, получал ли я медицинское обслуживание, на что я каждый раз отвечал одно и то же: да, был, но обслуживания не получал. Спрашивал про колесо, кто помог, пришлось ли платить. Собралась небольшая толпа, мы были в центре внимания, несколько человек интересовалось, когда можно с нами встретиться и поговорить - к сожалению, мы сейчас уезжаем совсем - жаль - нам тоже очень жаль, но мы должны ехать. И в самом деле было очень жаль уезжать, чуть только еще прикоснувшись к этому прекрасному празднику.
Как-то мы расслабились там, а время шло, и вдруг я понял, что мы здесь уже непозволительно долго. Оставили записку мсье Рье и вперед. Времени у нас оставалось полтора часа. С противоречивыми чувствами оставил я Олимпийский комплекс Альбертвилля. С одной стороны мне было очень приятно внимание корреспондента и окружающих, я всем существом воспринимал тепло человеческого общения и мне очень жаль было от него уходить, с другой стороны беспокоили неоднократно всплывающие вопросы о неоплаченном медицинском обслуживании, о происхождении колеса. Воспитанный советской властью в духе недоверия, боязни провокации, затем в зрелом возрасте я старательно ломал в себе эти стереотипы и теперь был вовсе без определенных ориентиров. Я совершенно не представлял, что напишет о нас в своей газете (а во время интервью выяснилось, что какая-то публикация уже была) этот симпатичный, настойчивый корреспондент в черной рубашке. Диапазон возможных вариантов для меня был от минус бесконечности до плюс четырех по пятибалльной системе. Слишком мал был мой опыт общения и именно в нем я больше всего и нуждался. Много месяцев потом меня еще мучило это чувство вины, что я "наследил" в доме, куда был приглашен в гости. И только присланные уже зимой мсье Сарразином очень доброжелательные статьи "черного" корреспондента развеяли мою тревогу.
Не въезжая в город, мы свернули направо, в сторону городка Valmorel и сразу столкнулись с тем неприятным обстоятельством, что основная дорога по долине - автобан (для нас запретный), а боковые дороги идут непонятно куда, то теряясь в придорожных поселках, то просто растворяясь где-нибудь на покосе. Несколько раз перебрались через автобан, то по верху, то через туннели, ехали по грунтовке, плутали по поселку. Время шло, я уже боялся смотреть на часы. Команда требовала - на автобан. Так я не люблю ездить по автобану! Чувствуешь себя как голый на танцплощадке, кажется, что из каждой машины на тебя смотрят с осуждением. В Германии еще и каждый второй водитель показывает большим пальцем в сторону: уходите ребята, здесь нельзя. Я уже не говорю о том, что "слоны" идут со скоростью за сто и ударная волна от них кидает на бетонное ограждение. Но отступать уже некуда, поехали по бану, прямо, без помех, километры набираются быстро. Все время на подъем, но беспокойство и страх гонят, едем быстро. Однако не очень много проехали, дорожная служба согнала нас с бана, хорошо хоть не оштрафовали. Снова плутаем по кривым боковым дорогам, какой-то очень крутой бесконечный подъем среди промышленных построек, и спросить-то некого. Самое удивительное: никто ничего не знает. Километрах в трех от нужного нам места из троих мужчин ни один не сказал, где же этот огромный супермаркет на развилке.
Я уже не смотрел на часы, не дергался. Мы ехали и ехали вверх по долине, через поселки, как Бог пошлет. Курортные места, парки, пруды, уютные гостиницы, яркий солнечный день. Как-то неожиданно для меня скатились на просторную площадь с автостоянкой. И за ней, действительно, как нам и обещали огромный супермаркет с гигантской вывеской: Super U. Я посмотрел на часы: 9.40. С робкой надеждой осмотрел автостоянку. Стоял там большой автобус, но явно не наш. И некого было спросить - были тут автобусы с русскими оркестрантами или нет. Продавщицы в супермаркете только улыбались и щебетали по-своему, для моего французского разговор был слишком сложным.
Сели ждать в тени магазина. Сережа сходил купил пока продуктов на дорогу, я сел писать дневник. Надежда еще жила во мне пополам с тревогой. Все же это наши, русские люди. Мы оставили их вчера в полночь в Альбертвилле еще в делах. Хоть и на автобусах, но все же им надо было сюда (даже еще дальше) добраться, перекусить на ночь, а может и не только перекусить - все же окончание гастролей! Потом хоть немного поспать, а утром собраться, позавтракать, все упаковать - это никак не меньше двух часов даже для очень опытной команды. Все это обнадеживает. Но немецкие (!) шоферы сказали: выедем в девять. Автобусы немецкие, шоферы немцы!
Минуло десять, половина одиннадцатого, одиннадцать. К двенадцати надежда моя растаяла совсем, оставив горький привкус сожаления об упущенной возможности. Стоял жаркий безоблачный день. Нам предстоял путь в пятьсот километров по горам, по однажды уже пройденной дороге, под палящим южным солнцем. Мы потеряли полдня впустую, заехали на тридцать километров в противоположную сторону, торопились, нервничали - и все зазря, только потому, что не позаботились выехать на полчаса раньше. А могли бы вместо этого спокойненько сидеть в кресле комфортабельного автобуса и пейзажи Франции (новые пейзажи вдоль еще не пройденных дорог!). мелькали бы за окнами без всякого усилия с нашей стороны. И все совершенно задаром. И все пропало по собственной нашей нерасторопности!
Взялись изучать расписание электричек - с этого места ходит электричка в Альбертвилль и дальше, до Chambery (Шамбери). Километров пятьдесят можно подъехать, участникам "Недели" скидка, хоть потерянное время компенсируем, чтобы не плутать снова по этим боковым дорогам. Ближайшая электричка в два. Ладно, до полвторого сидим здесь. Я уже не сказал ждем - сидим здесь. И вдруг я их увидел. Еще не весь первый автобус появился из-за поворота, но я уже знал, что это они. Меня как пружиной подкинуло с земли и бросило им навстречу. Я осознал себя только уже бегущим, размахивая руками: привет, мы здесь! Открылись двери, выскочило несколько человек, закричали и засуетились: скорей, мы уж и так опаздываем! Да надо ли было нас торопить! Не завязывая вьючных сумок, запихивали велосипеды внутрь багажных прицепов поверх виолончелей и контрабасов, впопыхах даже фотоаппарат забыли достать. Сто советов, шум, мешаем друг дружке. Затолкали, захлопнули дверцы, разбежались по автобусам - поехали.
Поехали! Как здорово сидеть в кресле развалясь, не напрягая ни одной мышцы, а дорога - хоть спуск, хоть подъем - сама проплывает мимо. Это ли не праздник! А оркестранты закрыли окна занавесками, болтают друг с дружкой, телевизор над шоферской кабиной смотрят. Что уж они так, неужели не интересно посмотреть на Францию из окна автобуса! Я мечтал проехать автобусом через Европу, например, из Варшавы до Парижа, через всю Германию и пол-Франции. Сразу увидеть столько интересных мест своими глазами. Однако через час другой нашей езды я простил нелюбопытных оркестрантов, я понял их задернутые занавески - автобаны в Европе везде одинаковые, проходят они мимо городов, вписаны в местность по возможности ровную, окружены изгородью да, зачастую, еще и лесополосой и вид из окна автобуса получается весьма однообразный.
Так что же все-таки случилось, почему приехали так поздно? А ничего не случилось, ничего особенного. Вчера же был последний день гастролей, немного отметили, сегодня не сразу собрались. Пока сдали комнаты в пансионате, посуду, были какие-то трения с администрацией, на все же уходит время. Бедные немецкие шоферы! Я думаю, они тоже все это время ждали в автобусах.
Моим соседом по креслу оказался пожилой виолончелист. Ему бы уже хорошо на пенсию, но надо достраивать дачу и дочери надо иногда помочь. Платят, конечно, не густо, но все же заработок. У него был собственноручно приготовленный обед из трех блюд в баночках, с хлебом, винегретом и компотом. А впереди перекусывали сникерсами, запивая их газировкой. Удивительно своеобразный этот мир музыкантов. Симпатичная скрипачка, сидевшая через проход, жаловалась, что после стольких лет, вложенных в учение, в бесконечные репетиции, музыкант становится рабом своей профессии. Платят оскорбительно мало, обращаются плохо, но другого места найти невозможно, ничего другого делать она не умеет. Вот и здесь весь доход их - только суточные, двадцать долларов в день, за концерты они ничего не получают - дома идет зарплата. Да и суточные выдают не регулярно, задерживают, не дают вперед. При раздаче суточных возник небольшой конфликт. Коммерческий директор устроился на переднем сидении и объявил, чтобы подходили и расписывались. Задние ряды зашумели - зачем же каждому лазить по заваленному сумками проходу, пусть он один раз пройдет! Директор промолчал и начал выдавать франки. Потянулись сначала ближние, потом и сзади. А у меня душа загорелась возмущением и сочувствием к бесправной доле музыканта. Но чем дальше я с ними ехал, чем больше я их наблюдал и слушал, тем сильнее размягчалось мое сердце и чувства мягкие, близкие к умилению все больше его заполняли. И одновременно я посочувствовал главному дирижеру, Фуату Шакировичу Мансурову - каково управлять этим огромным коллективом нервных, эмоциональных, очень нестандартных личностей, совершенно разных по бытовым привычкам, склонностям и реакциям. Нужно удержать в жестких рамках программы этих людей, которые сами себя, зачастую, удержать не умеют (и не желают).
Вот с этим умилением в сердце мы и расставались через восемь часов езды по Франции мимо Лиона, Дижона, Безансона до Германской границы. Немецкие шоферы оказались людьми доброжелательными и любезными. Они не только высадили нас прямо там, где нам было нужно, но и съехали для удобства с автобана на боковую дорогу. Бегом мы вытащили наши велосипеды на траву обочины, проверили вещи. Все. До свидания, до свидания! Нам кричали и махали руками в окна - до дома, до Казани! У меня выступили на глазах слезы умиления. Автобусы тронулись, мы остались одни на пустой дороге, взволнованные и глубоко тронутые прощанием. Свежий предвечерний ветер трепал траву на обочине, легкие заглотили сладкий воздух полей, после долгой маяты в автобусе все мышцы тянуло в предвкушении езды на велосипеде по этому безукоризненно ровному асфальту, вперед к горизонту. Я искренне сочувствовал нашим друзьям-музыкантам, которым предстояло киснуть в креслах еще весь вечер и всю ночь, больше тысячи километров до Варшавы, где у них пересадка на поезд. Да, я мечтал проехать по Европе на автобусе. И огромное спасибо нашему Оркестру - я это сделал и понял, что это вовсе не то, что мне нравится.
Мы стояли на пустой дороге под вечер во вторник 5 августа 1997 года и махали руками вслед уходящим автобусам. Вот и все. Наш краткий маршрут благополучно завершился на Германской границе, почти в том же месте, где мы его и начинали чуть больше недели назад. Конечно, впереди были еще и блестящий Страсбург и холеный Баден-Баден, долина Рейна, и сказочные леса на крутых перевалах Шварцвальда, и праздничный Мюнхен с его Олимпийским комплексом, но все это было уже доеданием тортов наутро после большого праздника. А праздник счастливо закончился здесь, на пустой дороге среди поля недалеко от берега Рейна. Мы собрали с травы вещи и упаковали их в сумки - пора ехать, искать нашу дорогу, воду, место для очередного ночлега.
|
|
форум | инфо | рейтинг
